"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Новый повелитель правоверных, султан Мустафа, сын Ахмеда, в отличие от своего несчастного кузена Османа, не имел ни малейшей склонности к столярному ремеслу. Зато он обладал тем, чего столь отчаянно не хватало прежним хозяевам Топкапы: ледяным, трезвым и безжалостным практицизмом.

Тридцать семь лет, проведённые в кафесе под ежеминутной угрозой шелкового шнурка на шею, не сломали его разум, но вытравили из души всякую шелуху религиозного экстаза. Мустафа слишком хорошо помнил, чем кончился джихад кузена Махмуда, и воочию видел, как быстро слетел с трона кроткий молитвенник Осман, едва янычарские казаны опустели.

Армия требовала крови и звонкого серебра. Но серебро не падало с минаретов по молитвам улемов. И потому сейчас в Зале Дивана пахло свежей известью и запёкшейся кровью. Порядок новый падишах наводил споро: тела трёх казнённых дефтердаров, пойманных на утаивании податей с анатолийских вилайятов, ещё на рассвете вывезли на арбах к Мраморному морю, их кованые сундуки, доверху набитые золотом и драгоценными камнями, уже были вскрыты, а содержимое пересчитывалось новыми, насмерть перепуганными писцами.

Мустафа сидел на подушках, поджав ноги, в простом тёмно-красном халате, начисто лишённом каких-либо украшений, и ослепительно белой чалме. На коленях султана лежала тяжёлая рукописная книга доходов и расходов Порты. Рядом, опустив глаза в ковёр, замер великий визирь.

— Шестьдесят тысяч кисетов акче, — отрывисто, рубя слова, произнёс падишах. Голос его был сух и тверд, словно удары кремня о кресало. — Вот всё, что осталось в казне после забав Османа и бестолковых приготовлений Махмуда. На эти крохи я не смогу прокормить войско даже до конца весны. А янычары уже точат ятаганы и смотрят на мой дворец алчными глазами.

— Война вернёт золото в сундуки падишаха, о тень Аллаха… — робко начал визирь.

— Война? — Мустафа поднял на сановника тяжелый, свинцовый взгляд. — И с кем же ты предлагаешь мне воевать, паша? С урусами? — султан швырнул книгу на шелковые подушки и подошёл к широкому стрельчатому окну, откуда открывался вид на лазурную гладь Босфора. — Донесения из Эрзурума ты читал? Шах Аббас придвинул двадцать тысяч персидской конницы прямо к перевалам Загроса. А за рекой Аракс… за Араксом стоит с войсками остроухий шайтан, князь Таннарил. Его казаки и стрелки перекрыли все ущелья. Они ждут, паша. Они только и ждут, чтобы я обнажил клинок на Дунае. Стоит моим войскам двинуться в Румелию, как персы, русские и альвы ударят в спину, и через месяц их разъезды будут поить коней в Евфрате!

Падишах нервно крутанул на большом пальце гладкий нефритовый перстень лучника.

— Воевать на три фронта — с московитами, персами и австрияками разом — могут только безумцы вроде Махмуда, — заявил он. — Мне не нужна слава мученика. Мне нужна сытая и покорная империя, а ещё — полная казна. Золото лежит не в днепровских болотах. Золото лежит в Мисре.

Мустафа ткнул пальцем на юг:

— Миср отложился. Мамлюкские беи жиреют на пошлинах Аль-Искандарии, не присылая в Стамбул ни единого медяка. Богатейшая житница халифата кормит английских купцов и греческих контрабандистов! Туда пойдут янычары. Там лёгкая добыча, тёплые пески, богатые города и никакой русской картечи. Мы выжмем Миср до капли, восстановим власть над Нилом и наполним сундуки! А с севером… с севером мы разберёмся, когда подсчитаем добычу из Мисра. Если управимся до конца лета, то в будущем году…

В этот миг окованные начищенной бронзой двери распахнулись. В залу кубарем влетел начальник тайных курьеров, пал ниц и задыхающимся голосом выкрикнул:

— О владыка правоверных! Известия с северных морей, прибыла почта с франкским торговым кораблём! Нарочный от коменданта Румелихисары!

— Говори! — рявкнул Мустафа.

— Король прусский… тот самый гяур Фридрих, что взял Силезию и от чьих полков трепетала Европа… разбит наголову! Он вторгся в курляндские земли, но паша Румянцев остановил его, а русская валиде лично повела конницу в атаку и смяла его войско! Пруссаки бегут к Мемелю, бросив артиллерию и обозы! Русские полки стоят победителями у самых границ германских княжеств!

Великий визирь в ужасе схватился за сердце.

Мустафа замер. Медленно, очень медленно султан повернулся лицом к кыбле, закрыл глаза и, опустившись на колени прямо на каменные плиты, коснулся лбом пола.

— Аль-хамду ли-Ллях… — благоговейно, с искренней дрожью в голосе прошептал падишах. — Хвала Аллаху, господу миров, отведшему мой разум от роковой ошибки.

Он поднялся, и во взгляде его уже не было сомнений.

— Слушай мой указ, визирь, — твёрдо заявил султан. — Русским послам в Пере объявить: Порта подтверждает все мирные трактаты и отсылает калгу Селима из рода Гераев, что просит вернуть ему владения, в поход на Миср. Послать русскому царю дары: три арабских скакуна, дамасские клинки и поздравления с победой. Украшения — его жене и матери. А войско… Войско немедля грузить на галеры и слать в Аль-Искандарию… Ты ещё не понял меня? Воевать сейчас против русских — это заведомое поражение. Мы дождёмся своего часа. Никто не бывает силён вечно.

Слова падишаха словно повисли в комнате, наполненном свежестью босфорского ветра и ароматом благовоний, исходивших тонкими дымками в курильницах. Все прекрасно поняли, что Мустафа сейчас был весьма самокритичен и говорил не только о русском царе, но благоразумно промолчали. Никому не хотелось, чтобы и его сундуки пополнили сейчас казну султана.

В Митавском герцогском замке пахло не триумфом, а лазаретом: сушёной полынью, винным спиртом, уксусом.

Раннэиль лежала на высокой дубовой кровати в Малой опочивальне герцогини Анны Иоанновны. Окна были плотно занавешены тяжелыми шёлковыми шторами, приглушавшими яркий весенний свет. Лицо императрицы-матери казалось высеченным из мрамора — прозрачная, почти бестелесная бледность, заострившийся тонкий нос и тёмные, свинцовые круги под смеженными веками.

Она едва дышала. Каждый вдох