Вперед в прошлое 14 - Денис Ратманов

пустое же место пришел! Вокруг тебя такие… демоны, что сожрут и не поперхнутся. Эти демоны привыкли не воровать даже — грабить, убивать, подставлять, отжимать. Думаешь, они будут исполнять твои распоряжения, которые им невыгодны? Понимаешь? У них власть, у них ресурс, целая пирамида лояльных подчиненных с самого верха и до низа, их люди везде, как мицелий грибницы. Как метастазы раковой опухоли. Там, наверху, нет ни одного нормального человека. Потому что он там просто не удержится, сожрут. И тут ты с новыми правилами. Как думаешь, долго ли ты проживешь?

— Ну-у-у… — промычал Памфилов.

— Вот и я о том же. Даже если каким-то чудом удержишься, будешь жить в страхе — не за себя даже, за близких, до которых проще дотянуться.

— И нет выхода? — спросила Гаечка разочарованно.

— Есть. Собрать всех и расстрелять. Потом расстрелять тех, кто пришел на похороны. Ну и нужно, чтобы было кому расстреливать, потому что скорее вздернут выскочку, то есть тебя, и сделают виноватым. Я не хочу принимать таких решений. Точка.

— Но кто-то же должен, — пробормотал Памфилов растерянно. — Иначе так и будет…

В голове вертелась песня Арии, которая еще не вышла, она точно понравилась бы Мановару: «Звери везде, лезут из черных нор. Вот и сбылись страшные сны. Нет никого, кто бы им дал отпор, все здесь давно против войны».

Наверное, из меня растят того, кто должен смочь. Но я уверен, что есть более бескровный метод, чем запихивание гнилушек в мясорубку. Очень хотелось надеяться, что реальность как-то так сама вывернется, что они все вымрут. Но так точно не будет, потому я буду играть в КВН и попробую поработать с большим количеством людей.

— Давайте в приставку шпилить, — предложил Рамиль, потирая руки.

— Алгебру кто-то сделал? — скромно поинтересовался Минаев.

Чабанов прогудел:

— Там сложно, я не смог.

— Фронт работ понятен, — улыбнулся я. — Делаем алгебру, а дальше как пойдет. Не забывайте, что у нас выпускные экзамены.

Я улегся на маты, попросил учебник у Ильи, который все сделал, изучил задание. С мысли сбила громогласная Лихолетова:

— А прикиньте, Желткова задолбала математичку! Ходит следом и канючит: «Мо-о-ожно пересдать, мо-ожно пересдать». Ей разрешают, она приходит в учительскую после уроков и тупит, а потом выходит и плачет. От нее уже прячутся, так она всех задолбала. Еленочка ей даже трояк по биологии поставила за усердие.

Вот тебе и плод внушения! Что там я ей говорил? Удивительно, но то внушение вспомнилось слово в слово: «Люба, ты пересдашь. Только надо учить и стараться». Учить у нее не очень получается, а вот стараться — еще как! Берет учителей измором. Так, глядишь, выпросит себе трояки.

— Она в десятый класс хочет, — сказала Гаечка. — Ну куда ей? Пошла бы на повара или швею. Так нет. — Саша посмотрела на меня и прошептала с издевкой: — Она в десятый хочет, к любимому.

Все захихикали, а у меня вспыхнули уши.

— Короче, кто понял, как решать задачу? — сменил тему я.

Все, кроме Ильи, уткнулись в учебники, даже Ян, который те задачки щелкал, как семечки.

— Шевкет Эдемович в гости не собирается? — спросил Рамиль. — Покажем ему, как мы прокачались.

— Дед в больницу попал осенью, он ногу сломал, — напомнил я. — В его возрасте сложно восстанавливаться. Может, ближе к лету и приедет, у него ж работа. Короче, решаем задачу. Кому непонятно, давайте ко мне, объясню.

Выходка Квазипупа вспомнилась, только когда пришла пора ехать домой, и я выкатил мопед из подвала. Ну и хрен с ним, с отчимом! Выкручусь, сам подключу электричество. С такими людьми надо сводить общение к минимуму. Даже если его пытались развести в «Югэнерго» — кто ж так себя ведет?

Хорошо, Наташку вымогатели оставили в покое, одной проблемой меньше.

В девять вечера я поехал на дачу. Когда свернул на грунтовку, мопед атаковала стая шавок, штук шесть. Пришлось спешиться и катить Карпа, отбиваясь от собак палкой. Хорошо, крупных нет, а то загрызли бы. Как же дети домой ходят? Бузя еще отобьется, а Ваня со Светкой? Для них эти шавки — угроза. Или днем они менее агрессивные? Буду теперь думать еще и об этом. Кое-как я доковылял до своего домика, постучал в ворота. Басовито залаял Лаки, и шавок как ветром сдуло.

— Иду-иду! — отозвалась Лидия.

Встретила она меня вместе с детьми. Бузя по-взрослому пожал мою руку, Ваня повторил за ним. Светка повисла на мне и затараторила:

— А я первую пятерку получила! Две! И меня учительница хвалила!

Лидия, положила руку ей на голову и поворошила волосы.

— А про два «трояка» и «двойку» по поведению расскажешь?

Света скривила нос и будто бы не услышала вопроса, продолжила:

— А еще мы там едим, прям как в кафе! И добавку дают!

— Нравится тебе? — спросил я, отдавая пакет Ване. — Отнеси, пожалуйста, в комнату. Там конфеты есть, возьми, если хочешь.

Мальчик кивнул и удалился. Лидия подождала, пока Светка расскажет про новых подружек, о том, что ей нравится в школе, а что нет, и велела детям:

— Поздоровались? Теперь — в дом. Живо! У нас с Павлом взрослый разговор.

Парни послушно удалились, Светка топнула, пробормотала что-то и последовала за ними. Место Светки занял Лаки, ткнулся лбом мне в бедра — чеши, мол. Он вымахал до размеров средней немецкой овчарки и, как я понял, это еще не предел. Почесывая за ушами, а затем — его мощную грудь, я спросил у Лидии:

— Как успехи у детей?

— Ваня хорошист, Коля то «двойку» принесет, то «четверку», тяжело ему, он много пропустил. Света умная, но непоседа и вредная. Не слушается учительницу, ходит по классу, один раз психанула на замечание и убежала с урока. Работаем. Все равно они молодцы.

— Я пока шел, меня чуть собаки не сожрали. Как же дети?

— Ох, замучили, да. Голодные, злые, а прикармливать себе дороже, тем более у них есть хозяева, просто зимой они на дачах не появляются. Пытались кости им давать у поворота — едят, а потом все равно кидаются. Лаки не выпустишь, он молодой, дурной, еще загрызет кого. Утром я Свету с Ваней провожаю, из школы они идут вместе с Колей. Скорее бы лето, чтобы хозяева псов вернулись на дачи.

Подул по-весеннему теплый ветерок, принес насыщенный аромат цветения. Свет из окна падал на цветущую черешню. Вспомнилось, как Тимофей бродил по саду, просил не уничтожать его шелковицу, под которой кормятся ежи.

— Черешни, кстати, вон та, что хорошо видна, ранняя красная, а слева в тени белая, — вспомнил его рассказ