Мандалорский фактор - Giena

И вот он добрался. Схватившись за одну из лиан, он тут же ощутил судорогу в пальцах. Очередной привет от шокового дротика.

Проверять содержимое сумок он не стал. В чем-чем, а в них он был уверен — всегда готовый и собранный лично Амадисом набор вещей. Сухпайки, фляги с водой, медикаменты и забавная вещичка что при отсутствии нормального питья могла отбить жажду на сутки, а то и больше. Правда после нее приходилось ощутить на себе все прелести похмелья. А вот виброклинок и примотанный к нему высокочастотный комлинк выданные Нгором были интереснее.

Сорвав его, молодой икари нажал уже какое-то время мигавшую кнопку. Из динамиков тут же донесся голос мандалорца:

— Амадис. Ты знаешь ради чего ты здесь, что стоит на кону и что тебя ждет после, а если нет… То тогда ты беспросветный идиот, который меня не слушал и отлично дурил при обучении. Твоим испытанием будет охота. И не охота на какого-то вора или убийцу, нет, ты уже доказал, что они не соперники тебе и простое испытание как у других не подойдет для твоего верд’готена, а вот что ты скажешь о существе что думает совершенно по-другому…

Прервав на несколько секунд монолог Нгора, загорелся один из индикаторов, тут же представивший глазам Амадиса голограмму зверя. То смешавшее в себе комодского варана и льва смотрело темно-синими глазенками сквозь помехи низкокачественной голограммы. Коренастое, чуть горбатое тело с четырьмя массивными конечностями, из которых торчали серповидные, толстые когти, а из слюнявой пасти торчали треугольные клыки.

— Злобная зверюга… — сказали мандалорец и икари одновременно, после чего продолжил один Нгор. — Я уверен именно так ты подумал, малец. Это гиркилл дальний родственник уже известного тебе кимогиллы. Займись ей. Я знаю, что твои умения по противостоянию разумным — на высоком уровне, у тебя в этом талант, но теперь ты должен сразиться со зверем. Хищником, хозяином этих мест. Принеси на корабль голову. Удачи.

Амадис откинул от себя заискривший комлинк и уставился в пустоту.

Ну да, охота на зверя, дальнего родственника существа чей череп являлся символом их клана, повторение подвига основателя. Что еще мог придумать мандалорец, что обожает церемонии и традиции?

Со своего места Амадис видел тянущуюся на сотни километров неровную зеленую поверхность леса.

Благо искать долго не пришлось гиркилл был явно самым большим зверем в этих джунглях, явным представителем мегафауны, не имевшей естественных врагов. Амадис не был уверен, что правильно использует слово мегафауна, но оно ему нравилось и звучало увесисто. Поэтому икари объяви охоту на мегахищника с чистой совестью и на весь лес, устремившись по следу.

Он выслеживал его по следам когтей на стволах деревьев, по глубоким отпечаткам в мягкой жирной земле, которые уже успели превратиться в лужи во влажном климате джунглей, по запаху крови и мочи с мускусом. По раздробленным костям. Он шел через этот душный ад.

Следы вели его к чему-то напоминавшему горы. Казалось, что лес с каждым десятком метров становится реже, а вокруг только влажнее и жарче. От жирной земли поднимался саванн тумана, медленно укутывавший подножие серой скалы, словно вырубленной во всем этом зеленом массиве. Казалось, что камень из земля это производные от всяческой зелени, а не наоборот. А от этой жары Амадис прямо-таки чувствовал, как в голове начинают складываться сценарии для каких-нибудь фильмов — об малярии, засаде, врагах что знает это место как свои пять пальцев, о ловушках и начинает играть казавшаяся знакомой, но такая далекая мелодия, носившая название… Кажется «Полет Девы».

Но вот он забрался по не самому крутому склону до черневшего зева, что раньше казался ему норой зверя, но на деле был вполне себе природной пещерой. Изнутри тут же пахнуло затхлостью и сыростью подземелий. Но вместе с этим икари ощутил прохладу и с радостью совершенно не профессионально отдался ощущениям на пару минут.

Но быстро справившись, Амадис приступил к установке ловушки. Простейший капкан что используется в Галактике — металлическая пластина с лазерными датчиками, что не среагируют на обладателя особого маячка, но вполне себе доставят проблем любому другому. Сотня дюрасталевых шариков со скоростью разогнавшегося болида готовы были разорвать плоть на куски.

Закончив с подготовкой, икари шагнул в пещеру.

Амадис почувствовал напряжение, почувствовал азарт. Он всем своим естеством ощутил опасность исходящую от лежащей в круге из веток и ошметков шкуры. Гиркилл выглядел, как и на голограмме — мощное тело, покрытое чешуей, огромная пасть, напоминавшая варана и львиная грива. Ладонь сильнее сжала рукоять виброклинка, пока пальцы другой переводили бластер в боевой режим. Он подготовил ловушку, но нельзя было полагаться только на нее, нужно было быть и готовым к неудаче. К последнему рубежу.

Забившись в глубокую пещеру, зверь спал. Отлична фантазия Амадиса подсказывала, что ему явно снилась кровь, — кровь и еда, гибель всех его жертв, что были пойманы и отправлены ему начала в пасть, а за ней и в желудок.

Огромный косматый зверь подергивался во сне. Его лапы с подвижными пальцами, увенчанными изогнутыми когтями, ударив по камню, оставили на нем глубокую борозду, выбив мелкие осколки, словно это был не камень, а глина. Голову зверя венчали массивные изогнутые рога, в обтянутой пятнистой чешуей маске черепной коробки злобно сверкали два бычьих глаза. От шеи до хребта во все стороны торчала пышная грива, представлявшая собой спутанную, жесткую щетину.

Пол пещеры был измазан следами высохшей и уже давно въевшейся в пористый камень крови, испещрен следами его когтей, что становились странными линиями и рисунками, причудливым образом сплетавшимися, наслаивавшимися один на другой. Это все были символы его битв и побед — каждый раз, когда кто-то из сородичей вторгался к нему он побеждал их, рвал на куски и сжирал. Их кости лежали недалеко, рядом с другими, такими е обглоданными, расколотыми.

Во внезапно раскрывшихся глазах зверя бушевал огонь охоты, такой же как у стоящего в проходе икари. Он чуял приближение кого-то неизвестного — сладковатый запах, напоминавший ему о периодически объявлявшихся на его территории странных двуногих тварях, которых хватало на пару укусов, но мясо их было сладко. От этого исходил похожий запах, запах странных твердых, слегка поблескивавших, отложений что иногда он находил в расщелинах и пещерах, запах уверенности и озона. Он пришел к его темной и сырой пещере, дабы сместить его, дабы убить, как и те, кто был до того.

Слезящимися глазами зверь взглянул