Безумие Древних - Виталий Бриз

— Лицо разглядели? — прервал я Штайна, полнясь нехорошим предчувствием.

Управляющий взглянул на меня так, будто я ляпнул полнейшую глупость.

— Да обычное у него лицо было, таких на улице пруд пруди.

Что-то знакомое скользнуло в глазах и тоне Штайна, что-то, чему я был свидетелем совсем недавно…

— Ещё раз спасибо, господин Штайн. — Я понял, что больше деталей от этого сурового господина не добиться. — Не смею вас задерживать.

Управляющий вежливо склонил голову и гордой походкой зашагал в сторону барной стойки.

«Отвод глаз! — осенило меня, пока я наблюдал за удаляющимся мужчиной. — Точь-в-точь как со служащим банка „Аристани“».

Значит, письмо не от Атейна: во-первых, щуплый юнец — явно не про внешность телепата, во-вторых, ему не было резона скрываться, да и подобных способностей я за ним не замечал. Что, впрочем, не говорит об их отсутствии. Рилас Атейн — та ещё шкатулка с сюрпризами.

Я с сожалением посмотрел на так и не початый тост — подтаявшее масло вперемешку с вареньем растеклось по тарелке. Ароматная струйка пара поднималась над чашкой с чаем. Аппетит как рукой сняло. Надеюсь, Марта не обидится. Я бросил на стол несколько монет, забрал письмо и поспешно зашагал к лестнице на второй этаж.

Примечания

[1] Светимость — энергетический потенциал тела сновидения, а также созданных посредством сознания человека тонкоматериальных существ.

[2] Мара — устойчивый, время от времени повторяющийся образ сна, сотканный из человеческих страхов, переживаний, опасений, сильных эмоциональных всплесков.

Глава 9

В номере я первым делом зажёг керосиновую лампу, затем подсел к столу, чтобы как следует осмотреть письмо.

Плотная иссиня-белая бумага, сургучная печать в виде распахнутого глаза… Великие Древние! Я вытащил из кармана перстень Альваро и впился глазами в печатку. Затем перевёл взгляд на кружок сургуча. Один в один!

Искушение взломать печать, чтобы скорее добраться до сути, было велико, но я продолжал вертеть письмо в руках, прислушиваясь к ощущениям. Кольнуло в солнечном сплетении, а в кончиках пальцев появилась лёгкая пульсация. Ага! Ещё и маячок прицепили. Предусмотрительные господа. К тому же знающие толк в нашем сновидческом деле. Я был заинтригован дальше некуда, поэтому тут же хрустнул печатью и развернул письмо.

'Дорогой мастер Харат! — гласила первая строка, написанная размашистым, хорошо читаемым почерком. — За неимением в данный момент возможности лично встретиться, вынужден обращаться к вам письменно. Хотя, не скрою, в другой ситуации был бы весьма рад пообщаться и обсудить некоторые вопросы. Увы, часто наши желания расходятся с течением жизни.

Представляться не буду, хоть это и верх бестактности. Но, поверьте, это в ваших же интересах. Лишние сведения, знаете ли, часто лишают их обладателей крепкого здорового сна. Уверен, вам такая перспектива вряд ли пришлась бы по вкусу.

Будем считать, что с формальностями покончено, посему перехожу к сути.

Увы, вы не вняли моему дружескому совету и продолжили копаться в деле господина Альваро и его семейства. Прискорбно. Хотя, допускаю, в этом отчасти моя вина, так как послание, переданное через банк «Аристани», выглядело неоднозначно. Но я рассчитывал прежде всего на ваше чутьё охотника, о котором весьма наслышан. Что же, спишем это на обоюдное недопонимание, которое, впрочем, легко исправить.

Так уж сложилось, что у вас есть то, что мы ищем, а именно: перстень покойного Сорена Альваро. Вдаваться в объяснения не буду по причинам, изложенным в начале письма. Просто прошу вас передать нам кольцо, выбросить из головы эту историю и жить дальше как вашей душе угодно. В конце концов, в Рузанне ваши дела, если не ошибаюсь, идут отлично, вот и продолжайте ими заниматься. В знак доброго отношения мы, в свою очередь, удвоим ранее полученную вами сумму. Четыреста тысяч курайсов — неплохое подспорье для сновидца-искателя, согласитесь?

Не хочу на вас давить, поэтому давайте поступим следующим образом. Пятнадцатого руяна [1] в девять часов вечера мой поверенный будет ожидать вас в «Сизом дыме». Не беспокойтесь, он сам вас отыщет. Полагаю, двое суток — вполне достаточный срок, чтобы всё взвесить и принять решение. Очень надеюсь, что правильное — к нашему обоюдному удовольствию.

Не в моих правилах запугивать людей, но уверяю вас, что намерения имею самые что ни на есть серьёзные. Если вы сомневаетесь в этом, то вспомните скоропостижно скончавшегося господина Туана Альваро. Я буду первым скорбеть, если вас постигнет та же участь и общество лишится такого профессионала, но, как говорят предприниматели, ничего личного, только бизнес.

Засим позвольте откланяться. Уповаю на ваше благоразумие.

Искренне ваш, З. У.

p.s. Будьте бдительны в отношении вашего спутника, он не тот, за кого себя выдаёт'.

* * *

Я бросил письмо на стол и, запустив руки в волосы, откинулся на стуле. Какое-то время так и сидел, уставившись в никуда. В голове роилось, бурлило, стучало, но я не позволял вниманию соскользнуть в эту адскую круговерть. Дашь слабину — и мысленный смерч разорвёт тебя на куски, собирай потом. Нет, лучше пережду. Пыль осядет, горизонт прояснится, там и поглядим, что да как. Подключил дыхание: глубокий вдох — задержка на пределе возможного — медленный шумный выдох. Один подход, второй, третий…

Как только мысли перестали метаться и реветь загнанными козерогами, я вновь придвинулся к столу, взял письмо и внимательно перечитал его несколько раз, попутно делая мысленные засечки в самых интересных местах. Затем резко вскочил и сделал условный выпад тростью. Пронзив сердце собственной тени, удовлетворённо хмыкнул, выпрямился и пустился наворачивать круги по комнате.

Ну что же, попробуем теперь насколько возможно трезво и беспристрастно оценить послание господина З. У.

И начнём, пожалуй, с имени, которое, без сомнения, подложное. Надо полагать, меня почтил своим вниманием не кто иной как господин Зорай Ульхем — тот самый благодетель, чьё имя не значится в банке данных «Аристани». И кто прекрасно умеет отводить глаза. Хм, не он ли и передал письмо господину Штайну? Описание внешности, конечно, разнилось, но, когда имеешь дело со сновидцем-мистификатором, судить о его подлинной внешности по словам жертв — верх наивности. Сам господин Ульхем в письме утверждает, что возможности встретиться со мной у него нет, значит, письмо передал его подопечный. С другой стороны, отчего я должен верить незнакомцу, о чьих мотивах не имею ни малейшего понятия? Только потому, что он пополнил мой счёт на двести тысяч курайсов?..

Проходя мимо окна, я приоткрыл занавеску и выглянул на улицу. Крупными хлопьями валил снег.