Безумие Древних - Виталий Бриз

Кельнерша понимающе кивнула и умчалась на кухню.

— Прошу вас, — указал я Гривсу на стол и, чтобы развеять стеснение матроса, первым взял бокал.

Глянул на просвет. Тёмно-коричневый с рубиновым отливом, мутноватый от пшеничного солода. Аромат хлебный с нотами засахаренных фруктов, дуба, тостов и гвоздики.

— Ваше здоровье! — я сделал большой жадный глоток.

Тягучее бархатистое тело, неожиданно высокая для эля карбонизация и сложный насыщенный вкус, в котором улавливаются сладкие тона черешни, сливы, карамели и пикантная остринка.

Я с наслаждением выдохнул и отправил в рот ломтик копчёного сыра.

Гривс, поначалу несмело крошивший брецель, заразился моим примером и уже вовсю налегал на капусту с колбасками.

Минут через десять подоспела рыба, и я попросил кельнершу повторить эль. Несмотря на раскрепощающее действие напитка, матрос не заводил разговоров, и я, признаться, был ему благодарен. Не хотелось разрушать магию этого уютного заведения пустой болтовнёй.

Когда тарелки и бокалы показали дно, Гривс поднялся из-за стола.

— Хорошо тут, — мечтательно протянул он, — но пора и честь знать. Спасибо вам, господин, за обед! Надеюсь, надолго в этой дыре не задержитесь.

— Древние ведают, — уклончиво ответил я. — Благодарю за компанию! Господину Горту моё почтение.

Гривс кивнул и зашагал к выходу, бросив тоскливый взгляд на пробегавшую мимо кельнершу.

Я меж тем раздумывал, не заказать ли ещё пинту, когда на самой периферии сознания уловил знакомый звук. Рарог вернулся с задания, и ему не терпелось поделиться со мной увиденным.

Я жестом попросил кельнершу рассчитать меня и, когда она подошла за платой, поинтересовался:

— У вас имеются свободные комнаты дня на три?

— Конечно, господин, — обрадовалась девица. — Я позову Рихарда, он всё уладит.

— Благодарю! — Я выложил на стол монеты. — Сдачи не надо.

— Вы так щедры, — заулыбалась кельнерша. — Я — Марта. Если что, обращайтесь.

Она задержала на мне взгляд фиалковых глаз чуть дольше пристойного и, забрав оплату, неспешно продефилировала в подсобку.

Я проводил взглядом стройную фигуру Марты, отдавая должное её гибким и плавным движениям. Увы, дорогая, на сегодня у меня другие планы. Клёкот Рарога в голове становился нестерпимым.

Глава 8

— Ну и чего было так орать? — выговаривал я дублю в пространстве личного сна, где мы с ним по обыкновению встречались. — Я пока ещё не страдаю глухотой.

Рарог горделиво задрал голову, что означало высшую степень презрения.

— Кончай ерепениться, — пригрозил я сапсану. — А то запру на несколько месяцев в клетку и лишу подпитки.

Тот уставился на меня яростным взглядом, но смолчал — и то хлеб.

— Показывай, что принёс.

Рарог, казалось, застыл на моей руке, превратился в чучело. Несколько мгновений ничего не происходило, а затем сапсан резко сорвался и ударил когтистой лапой мне в лицо.

Я инстинктивно зажмурился, а когда открыл глаза, уже стоял в полутёмном помещении, похожем на лабораторию сновидца-лекаря, в коей мне довелось однажды побывать. Разумеется, во сне. Приглушённый рассеянный свет исходил от круглых шаров, которые висели в воздухе и едва уловимо перемещались. По одной из стен, как по громадному экрану, постоянно шли надписи на незнакомом мне языке. Низкий мерный гул из неизвестного источника заполнял помещение, отдаваясь дрожью в теле.

В центре зала, облачённые в прозрачные капсулы, покоились два тела — человека и меруанца. Глаза закрыты, черты расслаблены, видимо, оба без сознания. Присмотревшись, я обнаружил, что их тела погружены в особую жидкость, заполнявшую пространство капсул. Иногда жидкость пузырилась, покрывалась рябью, а затем меняла и цвет, становясь то голубой, то красной, а то и вовсе непроницаемо чёрной.

«Не понимаю… — зазвучал в моей голове голос. — Почему трансмутационные реагенты не действуют? Где я просчитался?..»

Только сейчас я заметил стоявшую поодаль пару меруанцев. Уже знакомый мне сын одного из старейшин, просивший одобрения для генетических опытов, и неизвестная женщина в изумрудного цвета накидке с вереницей браслетов на запястьях и лодыжках.

«Я проверила цепочку вычислений — ошибки нет, только если сознание подопытных меруанцев отвергает вводимые реактивы…»

«Извечный свет, — в голосе мужчины промелькнули нотки горечи, — это крепче, чем я полагал… Зараза бессмертия въелась в наши души чересчур глубоко… Сознание автоматически отторгает всё, что несёт угрозу вечной жизни… Вот цена, которую мы платим за некогда принятые решения…»

Меруанец отошёл к экрану и пристально вгляделся в пробегающие символы. Подсветка высветила синюшные круги под его глазами, сетку сосудов, обвившую гладкий череп, лихорадочный блеск в глазах.

«Нужно ещё раз всё проверить, сменить испытуемых, усилить взаимодействие на уровне тонкоматериальных составляющих…»

«Боюсь, мы не сможем продолжить исследования, — телепатическую речь меруанки пронизало сожаление. — Я была на закрытом заседании Совета…»

Мужчина даже не шелохнулся, лишь сильнее вспухли жилы на черепе и помрачнел взгляд.

«Отец тоже голосовал за свёртывание проекта?» — холодно спросил он.

Глаза меруанки подёрнулись мерцающей пеленой.

«Мне жаль, Ул-Заккар…»

Мужчина не ответил. Стоял, вперившись невидящим взглядом в экран, сквозь бегущие по нему формулы, сквозь стены помещения, куда-то за грани видимого мира. Наконец он нарушил тишину, и его мыслеречь почудилась мне гласом не обречённого, но решившего идти до конца.

«Сколько у нас времени до официального вердикта?»

* * *

«Собственно, как я и думал», — размышлял я, нежась в горячем источнике внутри «песочницы». Благие намерения юного учёного разбились о рифы ошибочных ставок, сделанных его предками. Прошлое никуда не девается, как бы нам этого ни хотелось. Оно всегда стоит за спиной и время от времени хлопает нас по плечу, гадко шепча: я здесь, я с тобой, тебе от меня не избавиться…

Я погрузился с головой в обжигающую воду и тут же вынырнул. От жара тело распирало, голова же, напротив, становилась лёгкой и воздушной, а мысли упорядоченными и кристально ясными. Когда груз явного мира начинал тяготить сильнее обычного, я приходил сюда — в этот уютный и тихий уголок внутри моего сознания. Вода и пары источника растворяли налипшие оболочки, и душа вновь обретала естественную для неё прозрачность и невесомость. Здесь я снимал все личины и просто был самим собой. Полезное, между прочим, занятие: способствует душевному и телесному здоровью.

Сведения, добытые Рарогом, снова оказались лишь осколком мозаики. То ли кто-то намеренно закодировал кольцо так, чтобы нельзя было извлечь всю картину целиком, то ли здесь требовался иной подход. Что ж, поглядим на досуге. А пока буду пользоваться тем, что есть: работает —