Узел - Олег Дмитриев

или блокнотик. Или когда заявлено выступление университетской команды КВН на разогреве у московских звёзд стендапа. Но мы привычно старались об этом не думать и не учить заказчика, как надо делать его работу. Вера тогда буквально в три звонка всё организовала. И в библиотеке сделался аншлаг. Который мы и отметили, пропустив по паре кружечек в той самой «Весне». Тогда, вроде бы, всё понравилось: трендовый интерьер «под СССР», тематическое меню, как в столовых, даже музыка была душевная. А вот повара и вовсе порадовали. Блюда, подаваемые в глубоких тарелках, мисках и фарфоровых лоточках, были по-настоящему домашними. Все, от солянки до жареных пельменей. А какой был компот из сухофруктов! Как тогда, в садике. И, пожалуй, только это сравнение сейчас чуть напрягало. Ну, и то, что встречаться в «Весне» предстояло с генералом-лейтенантом КГБ, пусть и в отставке. И покойной. Ну, у всех свои недостатки, как говорится.

Заходя в подъезд, насторожился. Запах, привычно уже чувствовавшийся ярче и отчётливее, как в раннем детстве, привлёк внимание. Но не добрыми воспоминаниями, а тревогой. Медно-железный, кровавый, от которого будто бы даже во рту стало горьковато-солоно. И я автоматически поменял темп движения, хотя обычно взлетал на широкие старые ступени птицей, особенно после долгого дня, в предвкушении ужина в кругу семьи. Едва ли не прижимаясь спиной к стене, я неслышно переставлял ноги, глядя наверх, туда, где следующий пролёт уходил к свету. Но и вниз поглядывал. Поэтому пару пятнышек подсохшей крови не пропустил. Что делать? Звонить Иванычу? Выходить на улицу? А вдруг, это кровь не моих? А вдруг моих⁈

Ноги продолжали неслышное движение. В правой руке сама собой, не звякнув, появилась связка ключей, выставив между пальцев сжатого кулака длинный, от сувальдного замка. Да, быстро вспоминаются давно забытые навыки тревожной юности. Таким ключиком можно было за два взмаха так морду распахать, что нападавшему становилось вообще не до нападения. Или пару рёбер сломать, это если по верхней одежде «отработать», по куртке кожаной, например. Летом, по футболке, могло и ещё хуже выйти.

Мне оставалось всего два лестничных пролёта до нашей площадки, когда в замке повернулись ключи и звякнула дверная ручка. Знакомо звякнула знакомая ручка двери в родительский дом.

Глава 10

Вот и Весна

— Пап, ну ты долго? Тебя же ждём! — донёсся сверху голос Петьки. Не сдавленный, не напряжённый, обычный. И я в четыре прыжка оказался перед ним.

— Ты чего, пап? — отшатнулся он назад, в дверной проём, в тёплый свет прихожей. Откуда доносились спокойные голоса родителей. И ощутимо, густо, жирно тянуло свежей кровью.

— Это что? — спросил я, указывая зажатым в правом кулаке ключом на вытертый рыжий кафель под ногами. Где были тёмные капли, смазанные так, что было понятно, как на них наступили ботинком. И куда пошёл дальше тот ботинок.

— Ой. Я протру, пап! Плёнка лопнула, наверное. Там на ферме кабанчика забили, я взял, как ты говоришь, полсвиньи, — с неожиданной для него робостью пояснил он. — У тебя всё в порядке, пап?

Судя по его глазам, у меня всё было не в порядке. Видимо, фирменная маска Михи Петли опять треснула, и под ней показалась старая, а точнее молодая морда. Того, кто привык совершенно определённым образом реагировать на внешние раздражители, которые могли быть расценены, как угроза здоровью, жизни и семье. По той морде можно было прочитать значительно больше, чем белый шум и помехи в эфире. Но чтение было бы крайне безрадостным.

— День был долгим, сынок. Работа нервная у папы. Вот и папа тоже нервный оказался, — пробормотал я, вынимая ключи из правой. Разогнув сведённый мизинец пальцами левой.

— Ну вы долго там⁈ Свинёнок сам себя не разделает! Я один долго буду возиться, штопаный рукав! — донеслось из квартиры.

Кабанчик был хорош. Петька тоже был хорош. Он так ловко орудовал ножом, что мама с папой нарадоваться на него не могли. У нас в семье до него врачей не было, всё больше как-то с мирными сельскохозяйственными или от лёгкой промышленности профессиями народ попадался. Не считая меня, дипломированного юрисконсульта, ставшего чёрт его знает кем. И прабабки, про которую, пожалуй, и черти не знали всей правды.

Раздевшись и помыв руки, я подключился к сыну, перешучиваясь и болтая о всякой ерунде. Говоря о том, что потом буду на лавочке у подъезда соседкам хвастаться, как самому Петру Михалычу Петелину ассистировал. О том, что пироги, пожалуй, будут не только с капустой, но и с ливером, который по-семейному внимательный и рачительный Петюня «взял на сдачу». И к финалу разделки воспоминания о том, с каким лицом я показался сегодня сыну, отошли на задний план. Повезло.

Вымыли кухню, доски и ножи. Петя сбегал в подъезд с ведром и замыл там следы, разглядеть-почуять которые смогли бы, наверное, только кошки с собаками. И его папа. В доме стоял упоительный, как по мне, запах жареной картошки и отбивных, а четверо Петелиных сидели за столом, за вечерним чаем. Я перемыл после ужина посуду, не дав маме привычно оккупировать раковину. Зато дав коробку её любимого зефира в шоколаде. Которая почти не помялась, когда я сунул её за пазуху, стоя внизу, в полутёмном подъезде, пахшем кровью. Свинской, как выяснилось.

— Иваныч сказал — будет, — сообщил я.

— Хорошо! Надо бы тогда капусточки ещё не забыть с рынка взять, очень он её уважает, — улыбнулся папа.

— И «беленькой» не забыть, её он тоже ценит, — поддела его мама.

— Ну а как ты хотела, мать? Это ж шахматы, а не работа на кафедре, тут думать надо! — с важным видом протянул отец. И заулыбались все за столом. Даже я, хоть и ощутил снова то, насколько велика может быть вероятная погрешность в какие-то жалкие одиннадцать процентов.

Обсудили городские новости и слухи. Петька пожаловался, что билетов на «Круглую дату» в продаже нет давно, а перекупы пока придерживают, ждут, когда можно будет задрать цены до небес. Мама рассказала, что в соседнем подъезде новые жильцы затеяли ремонт, но их квартира на другую сторону, поэтому особенно шумно, наверное, не будет. Папа поведал о том, что в университете ждут комиссию из Москвы, а с ней — какой-то важный симпозиум о роли тверского льна в развитии промышленности и экономики страны. Я намекнул, что весной под распашку могут пойти несколько сотен гектар, до