Узел - Олег Дмитриев

Вечером, когда за приоткрытыми окнами всё реже доносились звуки проезжавших машин, а Петька крепко спал под редкое деликатное гудение своего смартфона, подумалось о том, как тяжело и обидно старикам. Которым приходится оставлять привычный уклад жизни, размеренный и отлаженный быт, семью, детей и внуков, у кого есть. Для того, чтобы отправиться туда, откуда ещё никто никогда не возвращался. Кроме меня. А ещё о том, что в жизни так много хорошего и интересного. И менять это, известное и привычное, на что-то умозрительное, гипотетическое, не имея гарантии на успех, ещё тяжелее. И ещё страшнее.

После того, как обсудили с руководителями проектов то, кто чем будет заниматься и на что переключатся те, кто прорабатывал ушедших вчера контрагентов, поговорили о том, что «соскочить» потенциально могли ещё четыре компании, имевшие возможные связи с Залужным. Но у двоих проекты были на финальной стадии, на которой отказ от услуг агентства означал впустую потраченные деньги. Мы со Стасом и Иванычем сошлись во мнении, что товарищ из городской администрации вряд ли станет так поступать. Одно дело — попугать кого-то бесплатно. И совсем другое — если за это сомнительное удовольствие придётся платить самому. Уж на кого-кого, а на идейного альтруиста Владислав Иванович походил меньше всего.

Выходило, что от его структур ожидать «потока и разграбления», как красиво говорили древние правовые источники, нам не следовало. А к пристальному вниманию с Советской мы и так были готовы всегда. Ну, последние лет десять точно. Так что агентство, как и другие фирмы периметра, просто продолжали работать. Хорошо и честно, по-белому, по-Петелински. В моём случае определение «шито белыми нитками» было скорее комплиментом.

Стас выдал варианты превращения старого золота и серебра в какие-то холодные крипто-кошельки. Я читал внимательно, с карандашом, время от времени переспрашивая или выискивая непонятные термины в поисковике. Их было мало — наш юрист славился педантичностью, у него в тексте даже сноски были оформлены, как в кандидатской диссертации, по ГОСТу. Просто я оказался от всей этой новомодной хренотени ещё дальше, чем он предполагал.

— Любопытно, — протянул я, откладывая листы. И, разумеется, переворачивая их буквами вниз, как всегда. — Отличная работа, Стас. В сухом остатке мы имеем все шансы за неполный месяц получить вполне нарядную сумму. А все эти сложности с Мурманском, Калининградом, Питером и Белоруссией, как я понял, нужны для того, чтобы концов при желании мы и сами не нашли?

— Так, — кивнул он.

— Хитро. Думаю, на будущей неделе можно будет приступать. Дядь Саш, как на пироги пойдёшь — захвати саквояжик вот такого примерно размера, — показал я руками необходимый объём. — Только набей газетами, что ли. Чтоб не было похоже, что пришёл трезвый и с пустым, а ушёл нарядный и с полным.

— Учи, учи баушку, — презрительно бросил зам по безопасности. И этим деревенским произношением едва не заставил меня вздрогнуть. Уж кого-кого, а её-то я учить точно не планировал. Вот у неё самому поучиться — это да.

— Действительно, что это я? Прости, это всё после вчерашнего. Пообщаешься с этими жуками-бронзовками, потом на всех, как на кретинов смотреть начинаешь, не подозревая, что сам не лучше. Кстати, про «лучше». Отец обещал уточнить по земле, что сеять, когда, и всю эту кухню сельскую. Ты у него за партейкой поузнавай ненавязчиво, с кем общался, кого хвалит. Глядишь, выйдет подтянуть сперва для консультаций, а там и на постоянку к нам. Ну, как в прошлый раз, — посмотрел я на Иваныча.

— Не боишься? — прищурился он.

— Чего именно?

— Обезглавить университет. Оголить кафедру. Переманишь, буржуй, всю науку ближе к земле, — пояснил дядя Саша.

— А кафедра — не задница, чтоб бояться её оголять. Тем более не моя. Так что не боюсь. Хотят, чтоб наука работала на благо — пусть обеспечат её саму благами, хотя бы первой необходимости, — ответил я.

В прошлый раз так и вышло. Одна очень перспективная команда во главе с профессором, старым отцовским товарищем, в полном составе перебралась из Твери под те самые Кобелихи. Я не удивился. Я бы и сам поменял старую хрущобу на новый дом, пусть и с печным отоплением, но на свежем воздухе, да с возможностью заниматься любимым делом. А леса с грибами-ягодами? А речка с рыбой? А ферма с румяными доярками? Нет, у сухой теории не было ни единого шанса.

— Резонно, штопаный рукав, — крякнул Иваныч.

— Вот именно. А чтоб университет не боялся потерять голову — путь сам ей и думает. Мы сколько раз предлагали им сотрудничать?

Стас поднял правую руку, растопырив пальцы, загнув большой.

— Вот, четыре. Не ко мне вопросы, что у них там «така тякучка». Башкой надо было думать, а не грамотами-дипломами-монографиями, — кивнул я.

— Да я ж не в претензии, — поднял руки дядя Саша. — Сам не нарадуюсь. Как ни приедешь — душа ж поёт!

Там, меж полей, лесов и болот, где стали снова оживать и разрастаться почти вымершие деревни, многие из наших построили себе домики. Хорошо получилось: и для корпоративной культуры, и для мотивации персонала, и просто по-людски.

— Ладно, мужики. Наши цели ясны, задачи определены. Поднять бабла и не сесть сразу. Ну и для души, конечно, потом обязательно споём. И Стас подыграет нам на чутких струнах Фемидиных весов, — этот пассаж сам собой вырвался на одном из первых корпоративов агентства, и с тех пор использовался каждым сотрудником к месту и не к месту. Но каждый раз вызывая улыбки, вот как и сейчас. — Лафа, в общем. Все работают, а я пойду погуляю.

— Надолго? — легко, вроде бы, осведомился Иваныч, но я давно его знал.

— Не, дядь Саш, недалеко и ненадолго. Про баб вчера разговор зашёл, помнишь? Должны же у генеральных директоров быть редкие минутки до́суга, — понизил я голос в конце, сделав его загадочным.

— Вот это по-нашему! Вот это я понимаю — орёл, сокол! — вскинулся военный. — А то ишь ты, казниться он взялся, в «танчики» да «самолётики» играть. В другое надо играть, правильно! Милое дело!

— Ну, ты на всю ивановскую-то не ори, дядь Саш, — я сделал вид, что смутился. — И