Космическая сага: Сон звездного наследника - Максим Шаравин

Ладно. Моё дело — выжить и убить противника. Остальное — проблема Синдиката.

На противоположной стороне арены появился лейтенант-пилот.

Шлем с витиеватыми узорами, нагрудная броня, отполированная до зеркального блеска, щит с гербом Меровингов, меч — всё как на параде. Он поднял клинок вверх, поклонился трибунам.

И тогда арена взорвалась.

Крики, свист, аплодисменты — его здесь любили. Он снова поклонился, развернулся ко мне. В глазах — холодная сосредоточенность.

Сколько он провёл боёв? Если меня не подводит память — два. И оба выиграл.

Я мысленно поблагодарил отца. Лучшие учителя обучали меня владению мечом — не для войны, не для славы, а «на всякий случай». Я тогда лишь усмехался: «Зачем мне это, если я не штурмовик?» А он отвечал, глядя строго:

— Когда-нибудь тебе это пригодится. Ты не знаешь, где окажешься завтра.

Теперь я знал.

— Начинайте! — прогремел голос графа Велена, раскатившись над трибунами и на миг заглушив рёв зрителей.

Мой противник медленно двинулся в мою сторону. Трибуны затихли. Каждый его шаг отдавался в тишине — будто удары метронома перед взрывом. Шлем с витиеватыми узорами скрывал лицо, но я чувствовал: он изучает меня, ищет слабину.

Я не сдвинулся с места. Сердце билось ровно — годы тренировок не прошли даром. В руке меч казался продолжением руки: лёгкий, послушный, смертоносный.

Лейтенант-пилот сделал пробный выпад — молниеносный, точный. Я отбил удар, ощутив вибрацию клинка. Зрители ахнули.

Он атаковал снова — серия ударов, слившихся в размытый узор стали. Я уходил от них, скользя по песку арены, чувствуя, как разогревается тело. Его меч свистел в воздухе, будто пытался разорвать тишину.

Первый серьёзный обмен ударами — звон металла, искры, короткий рывок назад. Он наступал, я отступал, выискивая брешь в его защите. Щит он держал низко — значит, ждёт атаки сверху.

Резкий рывок влево, обманное движение — и вот он открывает бок. Мой клинок уже летит к цели, но в последний миг он уходит из-под удара, крутанувшись на месте. Зрители взревели.

Теперь он атаковал с удвоенной яростью. Меч мелькал перед глазами, удары сыпались один за другим. Я парировал, отступал, снова уходил в сторону. Песок под ногами становился скользким от пота.

Внезапно он сделал ложный выпад, а затем резко ударил щитом. Я едва успел отклониться — край врезался в плечо, бросив меня на колено. В ушах зазвенело.

Трибуны взорвались ликованием. Лейтенант-пилот замер, давая мне подняться. Милосердие? Или игра на публику?

Я встал, сжимая меч крепче. Боль в плече пульсировала, но разум оставался холодным.

Следующий его удар был направлен в голову — я подставил клинок, блокировал, но инерция заставила шагнуть назад. Он воспользовался моментом — меч скользнул вниз, целясь в бедро. Я увернулся, но лезвие зацепило край одежды, оставив кровавую полосу.

Он не играет. Он убивает.

Я сменил тактику. Больше не уклонялся — встречал удары, заставляя его тратить силы. Каждый блок отдавался в предплечьях, но я знал: рано или поздно он ошибётся.

И он ошибся.

После очередного мощного выпада он задержался на долю секунды — слишком долго. Я рванулся вперёд, ударил по щиту, выбивая его из равновесия, и тут же — резкий взмах мечом.

Лезвие скользнуло по нагрудной броне, оставив глубокую царапину. Он отшатнулся, но я не дал ему времени на передышку — ещё удар, ещё…

Он упал на одно колено. Меч дрогнул в его руке.

Тишина на трибунах. Зрители повскакивали со своих мест, застыв в напряжённом ожидании развязки.

Только дыхание — моё и его — прерывистое, тяжёлое — раздавалось в этой мёртвой паузе.

Я поднял клинок, глядя ему в глаза. Он не отвёл взгляд — ни страха, ни мольбы, лишь холодная решимость.

— Убей его! — рявкнул кто-то с верхних ярусов.

— Закончи это! — подхватили десятки голосов, сливаясь в единый рёв.

Но я медлил.

Я не убийца.

Меч опустился. Я развернулся и направился к подъёмнику, оставив позади фигуру на коленях.

Сделав несколько шагов, я ощутил знакомое покалывание в висках — сработали псионические способности. Перед внутренним взором вспыхнула картина ближайшего будущего: короткий рывок, свист стали, удар в спину…

Ну что же. Я давал ему шанс выжить. Но, как сказал Каэль: «Он будет идти до конца».

Я шагнул в сторону.

Меч лейтенант-пилота просвистел в нескольких сантиметрах от моей головы — настолько близко, что я почувствовал движение воздуха. Резкий разворот, клинок прошёл по дуге — чисто, без усилий.

Трибуны ахнули.

Безголовое тело рухнуло на песок, алая кровь хлынула на угольно-серое покрытие арены, растекаясь неровными пятнами.

Бросив меч, я продолжил путь. Последний аккорд этой сцены.

Платформа уже опускала меня в зал для гладиаторов, когда трибуны взорвались неистовым рёвом. Где-то вдали, раздался голос графа Велена, объявляющего победителя. Но мне это было неинтересно.

Всё, что имело значение, осталось позади — на пропитанном кровью песке арены.

В зале для гладиаторов никого не было. Я сошёл с платформы и уселся на жёсткую лавку у стены. Спинка врезалась в спину — неудобная, будто специально созданная для того, чтобы не дать расслабиться.

Больше часа никто не приходил. Время тянулось бесконечно. В полудрёме я то проваливался в краткие сны, то выныривал в реальность — и каждый раз встречал одну и ту же картину: стены, тусклый свет, тишина.

Наконец дверь с шипением отворилась. Вошла Милослава, дочь Георгия. Её фигура в простом сером платье казалась почти хрупкой на фоне массивных металлических дверей.

— Отец попросил меня проводить вас в вашу комнату. Там вы сможете помыться, поесть и отдохнуть. Он не может прийти сам — как и Каэль: они сейчас заняты, — произнесла она ровным, спокойным голосом.

Я усмехнулся:

— В моей, как вы сказали, комнате нет душа.

— Теперь вы свободны. Синдикат предоставил вам личную комнату на орбитальной станции, — ответила Милослава, не дрогнув.

Я поднялся с лавки:

— Почему Георгий не пришёл сам?

На миг она замешкалась, но решила ответить:

— Идёт встреча с Меровингами. Они снова что-то требуют, но вам не стоит переживать. Теперь Синдикат не выдаст вас ни при каких условиях — даже если это будет означать войну. — В её голосе звучала такая уверенность, что я невольно поверил.

Мы двинулись по коридорам. Станция жила своей жизнью: мимо спешили люди в форменных комбинезонах, гудели лифты, где-то вдалеке раздавались команды диспетчеров. Многие бросали на меня злобные взгляды — кто-то сжимал кулаки, кто-то шептал что-то сквозь зубы. Но были и те, кто улыбался — сдержанно, почти незаметно.

— Я так понимаю, основная масса людей