Я снова не бог. Книга #38 - Сириус Дрейк

шагнул через ворота распределителя и тут же привлек внимание. Все же, не все студенты успели лицезреть его королевское величество, когда мы были на территории института. Были тут те, кто уходил в Дикую Зону.

— Чего вылупились⁈ — буркнул Валера, поправляя солнцезащитные очки. — Никогда не видели красивого мужчину в расцвете лет?

Студенты быстро отвернулись, сделав вид, что сильно заняты проверкой снаряжения.

* * *

Кабинет директора КИИМа.

Когда мы вошли, Горький стоял у окна. Его высокая и слегка сутулая фигура занимала добрую треть оконного проема. Руки сложены за спиной, висячие усы слегка подрагивают. Синие глаза без очков смотрели куда-то за Стену — в сторону Дикой Зоны. На столе стояли несколько кружек с кофе, от которых не шел пар. Видимо, директор уже давно нас ждал.

— Алексей Максимович. — Я постучал по дверному косяку.

Он обернулся. Лицо было серьезным, хотя обычно на нем лежала легкая задумчивость и отрешенность.

— Михаил, Валерий, — кивнул он. — Входите оба.

Валера протиснулся в кабинет, попутно зацепив плечом дверной косяк.

— Присаживайтесь, — Горький указал на стулья.

Я сел. Валера посмотрел на стул, потом на свои габариты, хмыкнул и остался стоять, привалившись спиной к книжному шкафу. Шкаф жалобно скрипнул.

— Итак… — Директор сел в свое кресло и указал на детальку Болванчика, оставленную с ним. — Я в общих чертах понял, что вы видели.

Следующие двадцать минут я рассказывал. Про поле мертвых монстров. Про черный снег и кристалл тридцати метров высотой. Про замерзших людей с серыми нитями. Про Лермонтова — почти мертвого, с канатами энергии, впившимися в тело. Про голос, шедший изнутри кристалла, который знал и Валеру, и меня, и мой род.

Горький слушал молча. Не перебивал и не задавал вопросов. Только однажды, когда я упомянул, что кристалл телепортировался вместе с жертвами, его пальцы на мгновение сжались в кулак.

— А дальше были семнадцать метеоритов, — продолжил я, — без кристаллов внутри. Все они работают как порталы. Каждый ведет в другой Метеоритный Пояс. Это почти сеть для быстрого перемещения.

Я достал из пространственного кольца портальный камень и положил на стол. Деталь пока не стал показывать.

— Это было спрятано в пещере внутри одного из метеоритов. На нем руны моего рода.

Горький взял камень и повертел в пальцах. Его синие глаза на секунду вспыхнули ярче.

— Владимир знал об этих метеоритах, — сказал он, как будто уверенно знал об этом. — И использовал их задолго до того, как мы начали их изучать.

— Именно, — кивнул я.

— А еще у нас пропал Лермонтов, — вставил Валера, который до этого молчал с невозможным для него терпением. — Тварь его забрала, а я даже ударить не успел. Вернее, ударил, но в пустоту. И это, знаете ли, обидно.

Горький перевел на него взгляд.

— Вы ударили в пустоту?

— Кристалл телепортировался за долю секунды до удара, — пояснила Лора, появившись у меня за плечом. Горький не мог ее видеть, но я озвучил ее слова: — Он сконцентрировал всю поглощенную энергию для перемещения. Мы его спугнули.

— Спугнули, — повторил Горький и потер подбородок. — То есть он нас боится.

— Или просто не был готов к бою. — Я не хотел делать преждевременных выводов. — Так или иначе, кристалл забрал Лермонтова и примерно сотню монголов с китайцами. Направление перемещения я отследить не смог.

— Это Я пока не смогла, — поправила Лора.

— Вот образцы черно снега. — Я достал из кольца контейнер и поставил на стол рядом с камнем. — Этим должен заняться Старостелецкий.

Горький посмотрел на контейнер и нажал кнопку селектора на столе.

— Валерьян Валерьевич, зайдите ко мне. Срочно. И захватите инструменты.

Из динамика раздался характерный нервный голос:

— Какие инструменты? Для образцов из Дикой Зоны? У меня четыре штуки…

— Любой. Бегом.

— Бегу…

Через две минуты дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Старостелецкий. Низенький седой старичок с дрожащими руками и контейнером, набитым склянками. На нем был лабораторный халат, из-под которого торчали домашние тапочки. Видимо, не успел переобуться.

— Что стряслось? — Он нервно огляделся, увидел Валеру, побледнел и перевел взгляд на контейнер с черным снегом. — Это что?

— Образцы из Дикой Зоны, — сказал я. — Черный снег. Он лежал рядом с тридцатиметровым кристаллом неизвестной природы, который высасывал жизненную энергию из людей. Нам нужен полный анализ.

— Тридцатиметровым… — Старостелецкий сглотнул и посмотрел на Горького. Тот кивнул. — Ладно, давайте сюда.

Он достал из контейнера прибор, напоминающий толстую стеклянную трубку с медными кольцами, аккуратно поднес к контейнеру и открыл крышку. Кончик трубки засветился тусклым зеленоватым светом.

— Хмм, — протянул Старостелецкий. — Хмм…

— Два 'хмм" — это хорошо или плохо? — уточнил Валера.

Старичок его проигнорировал. Его руки перестали дрожать, что было верным признаком того, что включился ученый, а не нервный мужчина. Он достал из портфеля еще одну склянку с каким-то веществом и пипетку. Капнул на снег. Порошок зашипел и поменял цвет — сначала на синий, потом на фиолетовый, а затем стал абсолютно черным.

— Та-а-а-ак! — протянул он, и в его голосе зазвучало что-то, от чего даже Горький подался вперед. — Это не Хаос.

— Не Хаос? — переспросил я.

— Нет, — Старостелецкий покачал головой, продолжая манипуляции. — Энергетическая сигнатура совершенно другая. Хаос, он… Как бы это объяснить… — Он посмотрел на потолок, подбирая слова. — Хаос — это разрушение. Энтропия. Он разлагает все, к чему прикасается. А здесь…

Он поднял склянку к свету. Черная жидкость внутри переливалась.

— Здесь поглощение. Не уничтожение, а именно поглощение. Разница принципиальная. Если Хаос — это огонь, который сжигает дерево до пепла, то это… это губка, которая впитывает воду. Все остается, только внутри.

— То есть Лермонтов и те люди не мертвы? — уточнил я.

— Формально — нет. Их энергия не уничтожена, а перемещена. Куда именно, я не могу сказать. Но сам принцип совершенно отличается от всего, что мы видели у Нечто.

Горький медленно откинулся на спинку кресла.

— Другое божество, — холодно сказал он.

— Именно! — оживился Старостелецкий.

— Вот! Вот это я и хотел сказать! Другое! Не Нечто, и не Небесный Пастух. Что-то принципиально иное. Более… — он снова посмотрел на потолок. — Древнее, что ли. Если Нечто — это горячий Хаос, агрессия, экспансия, то этот кристалл — холод. Терпение. Накопление. Не знаю, как еще объяснить.

— Копит, значит, — процедил Валера. — Ну, а что оно хочет-то?

— Откуда я знаю⁈ — взвился Старостелецкий. — Я ученый, а не психотерапевт для божеств! Дайте мне нормальные условия, лабораторию, пару дней, и я скажу точнее. А пока…

Он замолчал, разглядывая что-то в своем анализаторе.

— А пока что? — не выдержал я.

— А пока вот! — Он развернул прибор к нам. На стеклянной поверхности светились показатели,