Выжить в битве за Ржев. Том 4 - Августин Ангелов

такая, что нужны не лично храбрые, а умелые и эффективные, способные обхитрить врага, а не лезть атаками в лоб на пулеметы, — Угрюмов покачал головой. — Вот только не знаю, как же все это Жукову донести?

— Согласен, — кивнул Ловец. — Ефремов — фигура больше символическая. Его спасли, он живой, и ладно.

— Дело не в Ефремове. Один человек ничего не изменит. Даже генерал. А армия его будет переформирована прежде, чем снова сможет воевать и на что-то влиять на фронте. Так что на его помощь на Ржевском выступе можно пока не рассчитывать, — Угрюмов вглядывался в дорогу сквозь маленькое лобовое окошко.

Он обогнал какой-то грузовик допотопного вида, сделав паузу в разговоре, потом продолжил:

— Гораздо интереснее события разворачиваются сейчас севернее. Например, Демянский выступ, где немцы оказались в котле.

Ловец поддержал:

— Да! С первых чисел марта начинается бездарная операция по проникновению трех десантных бригад вглубь этого самого Демянского котла! Это же просто удивительно, как эти три бригады элитных войск проблуждали там в мерзлых лесах и на болотах больше двух недель, умудрившись потерять половину личного состава и ничего не добившись!

— Я тоже читал про это, — вставил Угрюмов. — И что ты предлагаешь?

— Вместо того, чтобы лезть в глубину котла с немцами, надо было ударить на юг! — Ловец оживился, жестикулируя свободной от смартфона рукой. — Вот же тут карта есть. Надо десантникам сделать всего один ночной переход, чтобы отрезать группу Теодора Эйке из дивизии «Тотенкопф». Понимаете, Петр Николаевич? После ликвидации этого Эйке и его группы немцам невозможно будет осуществить деблокирование Демянского котла. И там, в котле, останутся шесть немецких дивизий, которым придется сдаваться! Вот где по-настоящему нужна толковая диверсионная группа!

Угрюмов задумался, ведя машину. Дорога была сложной, почти нечищеной от снега, а просто накатанной, но он вел броневик достаточно уверенно, словно всю жизнь просидел за его баранкой.

— Демянск — это далеко от нас, — сказал он наконец. — Северо-Западный фронт, не Западный. Мы там не властны. Ни я, ни Жуков.

— А кто властен? — поинтересовался Ловец. — Там те же самые проблемы, что и у нас. Те же тупые лобовые атаки, те же глупые потери на ровном месте, те же вопросы координации между подразделениями, повисшие в воздухе. Но, если бы удалось замкнуть Демянский котел по-настоящему, если бы Эйке удалось ликвидировать, или он попал в плен — это стало бы психологическим переломом. Немцы сразу усвоили бы, что окружение для них — это гарантированная смертельная ловушка, и потому лучше предпочесть отступление при каждой такой угрозе.

— Теоретически — да, — Угрюмов обогнал очередную перегруженную полуторку, чадившую дымом. — Но Жукову не до обобщений. У него здесь, на Западном фронте, свои заботы.

— Понятное дело… — Ловец вздохнул. — А вот еще один проблемный участок совсем недалеко. Под Ржевом как раз, только чуть западнее — 39-я армия Калининского фронта. Нужно до лета ликвидировать немецкий узкий выступ между нашими 39-й и 41-й армиями, который протянулся с юга от предместий Вязьмы на север до города Белый. Ширина этого уступа всего несколько километров. Практически немцы просто стоят вдоль высот, развернув позиции в обе стороны: на запад, против 41-й армии, и на восток, против 39-й. Если выступ не срезать сейчас, то немцы, в свою очередь, отрежут и уничтожат 39-ю армию! И ведь не могут не знать наши генералы об этой угрозе! Ведь карты у них есть! Но сделать ничего толкового не стараются на этом участке. Хотя, опять же, решали проблему 39-й армии, бросив туда, в лес, десантников. Да только мало толку. И это вместо того, чтобы постараться перерезать немцам их длинный и узкий выступ до города Белого. Не знаю, как так можно планировать все… Потому и кажется, что командование — бездарное.

— Кого конкретно ты имеешь в виду? — спросил Угрюмов.

— Да всех! — Ловец махнул рукой. — И Жукова, и Конева, и других. Они мыслят категориями 1920-х годов — давить массой, наскоком, нахрапом, числом личного состава, а не умением им управлять. А надо действовать точечными ударами. Эффективными диверсиями. Подрывом коммуникаций. Как я, например, пытаюсь делать.

Он снова уткнулся в смартфон, пролистывая файлы дальше.

— Или вот Любаньская операция и битва за Волхов, — продолжил попаданец. — Там все застопорилось из-за недооценки противника и переоценки собственных сил. А когда в Ставке это поняли, решив, что все-таки надо разгромить вначале Любань-Чудовскую группировку противника, а затем уже Мгинскую, а не обе сразу, как решили первоначально, было уже поздно. Силы к этому моменту распылили в штурмах сразу по всем направлениям на Волхове. А будь разумное решение принято вначале при организации операции, возможно, и исход был бы удачным. Да еще если бы горловину прорыва 2-й ударной армии вовремя расширили, а генерал Федюнинский решительнее ударил бы навстречу наступающим войскам, то и другая картина получилась бы. А так имеем то, что заслужили своим шапкозакидательским настроением. А немцы не тот противник, чтобы шапками закидать. Вон, даже так называемый «Ванделевский язык» — узкое и длинное немецкое вклинение в наши позиции с севера на юг, где находились в полуокружении войска генерала артиллерии Мартина Ванделя, и то не озаботились срезать, чтобы собственную горловину прорыва обезопасить! Просто хренотень какая-то, уж извините за выражение, Петр Николаевич.

— Я и не такие выражения слышал, — усмехнулся Угрюмов. — Продолжай.

Попаданец продолжил:

— Кстати, 2-я Ударная армия действовала очень неплохо в тех условиях. Вернее, действует пока. Там же именно сейчас все решается. Именно я мог бы успешно продвинуть действия 54-й армии и замкнуть колечко около Любани. Там же нужна была не фронтальная атака, а обходной маневр. Через леса, через болота просочиться по-тихому малыми группами. То, что я умею. То, чему я научил своих бойцов. А вместо этого — фронтальные массовые атаки в лоб на пулеметы и минометы. Десятки тысяч потерь. И ради чего? Ради того, чтобы потом потерять 2-ю Ударную, а ее командарм Власов перешел к немцам?

Угрюмов знал, что Ловец прав. Знания из будущего — страшная вещь. Они позволяли видеть ошибки, которые были допущены, но ничего нельзя было изменить, если наверху сидели люди, не желавшие слушать.

— И что ты предлагаешь? Ликвидировать генерала Власова заранее? — спросил он наконец. — Бросить все и бежать на Демянск? Или под Любань?

— Нет, — Ловец покачал