Выжить в битве за Ржев. Том 4 - Августин Ангелов

Жуков резко развернулся.

— Откуда такие данные? — спросил он, пристально глядя то на Ловца, то на Угрюмова.

— От того же источника из штаба немецкой группы «Центр» в Вязьме, — сказал Угрюмов вполне убедительно. — Немцы перебросят дивизию СС «Тотенкопф» под Ржев, как только соединятся со своими, прорвав окружение под Демянском. А это — элитная дивизия. Опытная и хорошо вооруженная. Если она появится здесь, наши потери на Ржевском выступе возрастут в разы.

Ловец слушал и поражался. Получалось, что Угрюмов пересказывал многое из того, о чем они говорили в броневике по дороге. Только майор госбезопасности подавал это не как свои мысли, а как агентурные данные, полученные контрразведкой через завербованного агента, какого-то немецкого штабного офицера. И это срабатывало — Жуков, человек осторожный и подозрительный, но умеющий слушать, начал кивать.

— Допустим, — сказал он. — И что ты предлагаешь конкретно?

— Ударить не в лоб, а в тыл, — Угрюмов снова подошел к карте. — Сил наших десантников, которые там сейчас действуют, недостаточно. Но если перебросить туда специально обученную диверсионную группу, такую, как у майора Епифанова, можно сильно нарушить планы немцев, ликвидировав, например, командира и штаб дивизии «Тотенкопф», а также оказав помощь нашим десантникам, застрявшим там без снабжения. И, если не распылять силы десанта на бесперспективные штурмы укрепленных опорных пунктов с артиллерией и танками, а целенаправленно создавать хаос в немецком тылу на юге котла, где существует опасность прорыва, то, когда наши пойдут в наступление, немцы уже не смогут организованно сопротивляться.

— Хаос в тылу — это хорошо, — усмехнулся Жуков. — Но я не могу отдать приказ о переброске твоей диверсионной группы на другой фронт. Не моя компетенция.

— А Ставка? — спросил Угрюмов. — Вы можете обратиться в Ставку. Доложить о ситуации. Предложить план. Ваше слово — весомое.

Жуков задумался. Он подошел к окну, посмотрел на заснеженный плац, на колонны грузовиков, тянущихся к фронту по дороге в отдалении.

— В Ставке сейчас решают другие задачи, — сказал он наконец. — Битва за Москву закончилась, но немцы еще сильны. Нам нужно перехватить инициативу, а не отдавать ее.

— Так перехватите, Георгий Константинович, — тихо сказал Угрюмов. — Ударить там, где немцы слабы, где их коммуникации растянуты, где у них нет резервов — вот где шансы побеждать! А я вам всегда подскажу, где у немцев слабина, предоставлю оперативную информацию от моего агента.

Жуков повернулся, посмотрел на Угрюмова долгим, тяжелым взглядом.

— Я подумаю, — сказал он наконец, снова подойдя к карте и показывая на ней. — А пока — готовьте свою группу к выходу вот сюда, под Юхнов. Сейчас надо парировать новую угрозу. И немедленно. После прорыва из окружения армии Ефремова немцы освободили некоторое количество сил и рванули своей 19-й и 20-й танковыми дивизиями от Темкино в наш коридор прорыва, одновременно ослабив участок севернее, в районе Васильковского узла обороны. Потому мы в нашем штабе разработали операцию «Комета». Предполагается двумя сходящимися ударами с северо-востока и с юго-востока отсечь эти немецкие дивизии, окружить и уничтожить. И ваша диверсионная группа мне нужна прямо сейчас для доразведки местности и координации с десантниками Казанкина, связь с которыми утрачена. Так что потрудитесь выполнять.

— Будет сделано, товарищ командующий, — сказал Угрюмов, а Ловец просто кивнул.

* * *

Когда они вышли из штаба, день уже заканчивался, но мороз ослаб. И Угрюмов без труда завел мотор стартером. Броневик, урча, покатил по заснеженной дороге обратно на полигон, где Ловца ждали бойцы, Клавдия и верный пес Рекс.

— Петр Николаевич, — спросил Ловец, когда они выехали за ворота штаба, — а что, если Жуков проверит? Ведь я понимаю, что вы агента в штабе Вальтера Моделя придумали после нашего разговора.

— Ишь ты, какой догадливый, — Угрюмов усмехнулся. — А я напишу такой доклад, к которому не подкопаешься. Агенты и связные все будут под псевдонимами. Пойди проверь, кто это конкретно. А сеть партизанских связных, да и кое-какие внедренные агенты у меня есть на самом деле. Не такого, конечно, высокого уровня. Но есть, на кого сослаться. И они так законспирированы, что не знают ничего друг про друга. Потому не могут знать, кто находится на конце цепочки связников, кто передает сведения. Это дает мне свободу маневра. Да хоть назову своим информатором самого майора фон Браухвица, начальника службы Абвера на выступе. Как проверить? Его спросить? Ну, пусть попробуют. Главное, что информация, которую этот агент, якобы, мне передает, — правильная. Та самая, которая в смартфоне. Из будущего. Это не выдумки. Это факты. А факты, как известно, упрямая вещь, которую можно легко проверить.

Попаданец убедился, что его догадка верна. Угрюмов импровизировал. Но такая импровизация была очень опасной, на грани. И Ловец поинтересовался:

— А если, например, Жуков или Судоплатов спросят, как же вы завербовали этого ценного агента?

— Придумаю легенду, — отмахнулся Угрюмов. — Не в первый раз. Главное — чтобы Жуков задумался. Чтобы понял, что Ржев — это тупик. Что надо менять стратегию и тактику. Что не нужно проводить массовые штурмы в лоб, а лучше действовать обходными маневрами и бить немцам по болевым точкам, а не там, где они тщательно подготовили оборону. Если Жуков начнет советоваться со мной, то может и преуспеть. Упорства ему не занимать. Надо только найти для этого упорства правильные точки приложения. А там, глядишь, и до Ставки дойдет, что надо бы прислушаться к этому Угрюмову.

Ловец кивнул, глядя на убегающую назад дорогу.

— А знаете, Петр Николаевич, — сказал он вдруг, — а ведь у нас может получиться.

— Что именно? — спросил особист.

Ловец уточнил:

— Все. И войну выиграть быстрее, и жизни бойцам сохранить, и историю изменить.

— Может быть, — Угрюмов прикурил новую папиросу. — А может быть, и нет. Мы очень сильно рискуем. Но попытаться стоит. Ради тех, кто там, на фронте, каждую минуту гибнет. Ради будущего.

Он выдохнул папиросный дым, потом продолжил.

— Думаешь, я не боюсь, — честно признался Угрюмов. — Но риск оправдан. Ты же сам говорил — если не мы, то кто? Если не сейчас, то когда? У нас есть информация, которой нет ни у кого. Мы знаем, где и когда немцы ударят, где