Выжить в битве за Ржев. Том 4 - Августин Ангелов

Ловец кивнул. Он понимал Угрюмова — тот был готов рискнуть карьерой, а возможно, и жизнью, ради того, чтобы изменить ход войны. И это вызывало уважение.

— А что теперь? — спросил попаданец. — Жуков приказал готовиться к выходу под Юхнов. Операция «Комета». Это значит, что мы снова идем в немецкий тыл?

— Значит, — Угрюмов кивнул. — Но теперь у нас будет больше возможностей. Жуков заинтересовался моим «агентом». Если первая информация подтвердится, он начнет мне больше доверять. А там, глядишь, и начнем менять ситуацию постепенно, влияя на Жукова. Он победы любит. Значит, надо их ему дать. Предоставить такую информацию по какому-нибудь конкретному месту на фронте, чтобы Жуков смог победить. А еще нужно доказать на земле, что диверсионные группы, вроде твоей, могут решать задачи, которые не под силу целым дивизиям, отправленным в лобовой штурм.

— Доказать на земле — это мы попробуем, — уверенно сказал Ловец. — Мои ребята готовы. У нас не только есть оружие, экипировка и боевой опыт, но и четкое управление. Потому мы пройдем там, где другие застрянут.

— Я в тебя верю, Николай, — Угрюмов посмотрел на него. — И в твоих бойцов. Потому и держусь за тебя. Потому и рискую.

Глава 12

В то время, как Ловец и Угрюмов были на встрече с Жуковым, в барак, который по приказу Угрюмова отвели под пункт временной дислокации диверсионного подразделения с кодовым названием «Ночной глаз», постепенно подтягивались остальные. Стрельбы на полигоне прошли штатно. Но, поскольку никаких распоряжений по поводу дальнейшей программы учений ни Ловец, ни Угрюмов не оставили, Смирнов, оставшийся командовать, решил дать бойцам отдых.

В комнате, служившей одновременно и штабом, и местом для отдыха, собрались командиры взводов. Смирнов сидел во главе длинного стола, разложив перед собой карту. Ковалев расположился справа от него, задумчиво крутя в пальцах незажженную папиросу. Панасюк, командир пулеметного взвода, могучий старшина, занимал место напротив на лавке, привалившись спиной к стене и вытянув под стол ноги в кирзовых сапогах. Ветров, самый молодой из взводных, сидел с краю, время от времени поглядывая на дверь — все ждали, когда же доложат, что готов ужин.

Рекс, оставленный Ловцом на попечение Смирнова, разлегся в углу комнаты возле печки на старой шинели, положив голову на лапы. Но уши его были напряжены, и время от времени он поводил носом, будто принюхиваясь — не идет ли хозяин.

— Ну и дела, — проговорил Панасюк, почесывая затылок. — Вывели целую армию из котла — и на тебе, снова в тыл к немцам собираемся завтра вечером. А отдохнуть когда дадут хотя бы недельку? Десантники в отряде еле на ногах держатся.

— Война, старшина, — ответил Смирнов, не поднимая головы от карты. — На войне хорошо отдыхают только мертвые.

— Это ты верно говоришь, — согласился Ковалев, командир разведвзвода, зажигая наконец папиросу. — Но ведь и живым надо отдых давать. Нелегкая у нас служба. В разведке не расслабиться. Всюду немцы. А тут еще и Чодо командир решил вернуть в отряд. Замедлит он нас. Еле ходит после госпиталя… Да и Клавдия — женщина, а туда же, с нами в промерзлый лес собирается. Не женское это дело — в тылу у немцев воевать.

— Клавдия — боец, — возразил Ветров, командир взвода связи, и в голосе его прозвучало уважение. — Я видел, как она раненых вытаскивала из боя. Пули свистят, осколки летят, а она ползет, волочит за собой красноармейца. Не каждая баба так сможет.

— Сможет — не сможет, — проворчал Панасюк, — а жалко все равно. Молодая, красивая. Ей бы детей рожать, а не в лесах с ранеными ползать.

— Она сама выбрала, — возразил Смирнов. — Ее никто не заставлял. Добровольцем пошла. И, между прочим, старший санинструктор теперь. Угрюмов лично назначил.

— Угрюмов, — Ковалев усмехнулся. — Тоже мне, благодетель. Он нас на передке как пушечное мясо использует. Только и знает: задание, задание, задание.

— А ты бы что предложил? — спросил Смирнов. — Сидеть в тылу и чаи гонять? Война идет, Ковалев. И если мы не будем воевать, кто будет? Тем более, что мы умеем воевать с умом. А многие другие почему-то не умеют.

— Я не против воевать, — ответил Ковалев. — Я против того, чтобы нас использовали, как расходный материал. Вон, сколько ребят полегло в прошлом рейде. А за что? За то, чтобы Ефремов вышел из окружения? Вышел — и что? Его армия теперь в тылу, переформировывается. Месяца три, а то и больше она воевать не будет. А мы — снова в рискованный бросок в тыл к немцам.

— Не ной, Ковалев, — одернул его Панасюк. — Наше красноармейское дело — воевать. Приказ есть приказ. Ловец нас в пекло не бросит, чтобы за нашими спинами спрятаться. Он не таков. Сам с нами идет. Впереди. И командует грамотно. Не то, что некоторые…

— Ты про кого? — спросил Смирнов, поднимая голову.

— Да про многих, — Панасюк махнул рукой. — Про генералов, которые в штабах далеко от фронта сидят и карандашами на карте стрелки рисуют. А мы потом их приказы выполняем и кровь проливаем. Но Ловец — не такой. Он с нами на равных. И в атаку первым идет, и из боя последним выходит. Я таких командиров уважаю.

— Уважать — это хорошо, — сказал Ковалев. — Но уважением сыт не будешь. Вон, его повысили и даже орден, вроде бы, дали. Тебе Смирнов, тоже хорошее повышение выписали. А остальным что?

— А тебе, Ковалев, завидно, — усмехнулся Смирнов, — ничего, тебе медаль «За отвагу» точно положена. Я сам видел, как ты в Лушихино троих фрицев из автомата снял, когда они в наш фланг заходили. Если бы не ты, нам бы пришлось туго. Да и Панасюк заслужил. А Ветров под огнем связь обеспечивал. Тоже молодец. Так что не волнуйтесь, я теперь, как заместитель командира, похлопочу о наградах.

— Ладно, — Ковалев отмахнулся, но в голосе его уже не было прежней горечи. — Не в наградах дело.

— А в чем? — спросил Панасюк.

— А в том, чтобы живыми остаться, — ответил Ковалев. — И