Корректор. Назад в СССР. Часть 3 - Влад Радин

Тщеславный негодяй, полнейшее ничтожество и бабник Терентьев и умница, отважный человек, каким является Виталик. Естественно, что их сотрудничество скоро прекратилось, по сути даже и не начавшись!

Понимая, что судя по всему Парфёнова села на своего любимого конька и собирается и дальше петь дифирамбы и оды своему «Виталику», а времени у нас не сказать, что бы много, я всё таки решил направить её речь в нужное нам русло.

— Да, Октябрина, мы знаем, что Виталий, очень не ординарный человек. На нашем факультете у него слава едва ли не лучшего студента и будущего безусловно выдающегося учёного,- довольно бесцеремонно перебил я её,- но давай вернёмся к этому его замыслу.

— Да, извини, я, что то увлеклась,- ответила мне она,- я понимаю, что тебя интересует в первую очередь. Так вот, месяца три назад, Виталик сказал мне, что сейчас мы живём во время, очень сильно напоминающее канун русской революции. Нужна новая революция, что бы свергнуть власть партократии и вернутся к идеалам Октября. Но для того, что бы запустить революционный процесс, по его словам нужен поступок. И таким поступком он посчитал террористический акт, или хотя бы его попытку. Я сначала не очень серьёзно отнеслась к его словам, но Виталик раз за разом возвращался к этой теме. Тогда же он обдумал план этого своего террористического акта. Виталик, сказал мне, что у него имеется обрез винтовки и несколько патронов. Так же он сможет изготовить взрывное устройство. Его задачей будет, на ближайшей первомайской демонстрации подобраться по ближе к трибуне на которой будут стоять руководители города и области, обстрелять их из обреза и подорвать взрывное устройство. Я в это время должна буду разбросать среди демонстрантов листовки текст которых придумал так же он. Виталик, заверил меня, что утаить произошедшее властям не удастся, как бы они не старались. А раз так, то информация о случившемся рано или поздно дойдёт до мыслящих людей и обязательно подвигнет их к началу борьбы. Как в своё время подвигли к борьбе первые террористические акты партии эсеров. А за такое дело не страшно и погибнуть!

— Ну и, что же ты? — спросила Алёна,- как ты отнеслась к этому его замыслу?

— С начала не очень серьёзно, я уже говорила об этом. Видишь ли Виталик, очень часто примеривал на себя тогу революционеров и террористов. Но он снова и снова возвращался к этой теме. И в конце концов я поняла, что он говорит всё это совершенно серьёзно.

— И, что же было дальше?

Октябрина, помолчала, затем открыла свою сумочку, вытащила оттуда сигареты, прикурила и выпустив струйку дыма продолжила:

— Вначале я пыталась разубедить его, говорила ему…В общем примерно тоже самое, что и вы мне сейчас. Но Виталик отказывался слушать меня. Наоборот мои попытки разубедить его, словно действовали на него прямо в противоположном смысле. В конце концов он заявил мне, что если я не согласна с ним то могу делать, что хочу. И, что болтать о революции, конечно гораздо легче чем делать её. И, что я могу быть свободна, а он обойдётся и без моей помощи. Мало ли было террористов- одиночек. И мне пришлось согласится с ним. А, что мне было делать? Ведь я люблю его!

Меня так и подмывало вставить реплику о том ' что любовь зла полюбишь и козла'. Но я к счастью предпочёл благоразумно воздержатся от неё.

Я ещё раз переглянулся с Алёной, после чего она продолжила:

— Мне кажется тебе надо ещё раз поговорить с ним. Попробовать отговорить.

— Это бесполезно. Вы не знаете его. Он очень тяжёлый человек. Если уж вбил, что себе в голову, то это надолго.

— Слушай, — сказал я,- но ты же явно не хочешь участвовать во всём этом. Я прав?

— От моего желания тут ничего не зависит. Даже если я откажусь, он всё равно пойдёт один. Он уже не раз говорил мне об этом.

— Подожди,- сказала Алёна,- вот ты любишь его. Сама это только, что это сказала. А как он к тебе относится. Тоже любит?

— Понятия не имею,- ответила Октябрина,- у нас с ним и не было ничего.

Услышав это я чуть не выпал в осадок. Да уж. Прямо таки Тристан и Изольда антиноменклатурной революции. Судя по реакции Алёны, она была удивлена не меньше. Впрочем надо сказать, что один внешний вид Петрова, и его манеры, как бы прямо указывал, что он и секс понятия совершенно не тождественные. Но тем не менее слова Октябрины всё равно удивили меня.

— Вот, что,- произнесла Алёна решительным тоном, давай поступим так. Ты сегодня или завтра поговоришь с Виталием, и постараешься убедить его отказаться от этого его намерения. Я думаю, что если ты, что то значишь для него, то он всё же услышит тебя. Ну или по крайней мере попытается услышать. Хорошо?

— А если всё это окончится ничем? — ответила ей Октябрина жалобным тоном.

— Ну, а если нет, тогда мы будем думать дальше. Как нам поступить. И, кстати ты узнаешь истинное отношение Виталия к тебе лично. Согласись, если мужчина, которого ты любишь, не считается с твоим мнением, не уважает тебя, то это, как минимум повод задуматься, над тем, а нужен ли тебе такой мужчина? Только, прошу тебя, не говори ничего о нас. Пока во всяком случае. Договорились?

Октябрина закивала головой. Алёна, полезла в свою сумочку, вытащила оттуда блокнот, вырвала из него лист и записав свой номер телефона, протянула его Парфёновой.

Обменявшись телефонами, они договорились созвонится в самое ближайшее время. Затем я и Алёна пошли по направлению к остановке, а Октябрина осталась сидеть на скамейке.

Алёна долго шла молча, а потом видимо не выдержав произнесла:

— Какое же всё таки чудовище этот самый Виталик! И как не повезло Октябрине влюбится в этого монстра! И сломать себе жизнь из за него! Нет, Анохин, ты как хочешь, но я сделаю всё возможное, что бы эта девочка, по крайней мере здесь, избежала той участи, которая выпала на её долю, там. В другом времени.

— Он не чудовище, — ответил ей я,- а в остальном согласен с тобой.

— Не чудовище? А, кто же тогда?

— Идиот. Некое подобие Угрюм — Бурчеева. Только с интеллектом.

— Можно подумать это, что то меняет.

Назавтра вечером, когда я с Алёной проводил время за просмотром телевизора, раздался