Корректор. Назад в СССР. Часть 3 - Влад Радин

арестован в тридцать седьмом году. Получил десять лет, год провёл на Колыме. Очень не любил вспоминать об этом. Потом перед войной его освободили и оправдали. Только в партии не восстановили. В сорок первом году он пошёл в ополчение. Провоевал три года. Был ранен, контужен, награждён двумя орденами. После войны его опять выгнали с работы, это было во время борьбы с космополитами. Моя мама тогда же переменила фамилию с Футерман, на Буткевич. Это фамилия моей бабушки. Она не меняла её в браке. Я очень любила своего дедушку. Он умер два года назад. Для меня это было большое горе. Я кстати внешне очень похожа на него. Это он настоял, что бы меня назвали Октябриной. Дедушка был удивительный человек. Представляешь он видел самого Ленина! А сейчас я думаю, может быть проклятие моего прадедушки упало и на меня? Как ты думаешь?

— Да она же очень одинока! — подумалось мне,- у неё и подружек то, наверное нет. Иначе она не влюбилась бы в этого урода. Который не колеблясь погубит и её и себя. А ради чего? Ради собственного бреда! А девчонка судя по всему она очень хорошая. Добрая, честная. Ничего Октябрина, постараемся помочь тебе. Чем сможем. Главное усмирить этого террориста!

Глава 12

Назавтра, после занятий мы встретились с Октябриной и пошли на место, предполагаемой мной операции.

Это место я присмотрел заранее, когда обдумывал детали своего замысла по силовому разоружению Петрова. Оно располагалось вблизи центрального проспекта по которому, первого мая должна была пройти колонна демонстрантов, по направлению к центральной площади. Это был небольшой глухой двор, пятиэтажной «хрущёвки». Здесь во дворе размещались контейнеры для сбора мусора, за которыми росли густые кусты сирени. Место было укромное и тихое, не взирая на то, что рядом проходила главная городская улица. Главной проблемой, которую, я так и не мог решить, было то, что я так и не мог придумать тот предлог, используя который мне удалось бы заманить сюда Петрова, однако теперь, после того, как нам удалось привлечь, на свою сторону Октябрину, эта задача, на мой взгляд, оказывалась вполне решаемой.

Я провёл Алёну и Октябрину в присмотренное мною место и подробно рассказал им о своём замысле.

— А, что? Место по моему хорошее,- сказала Алёна, осмотревшись вокруг, — а главное от этих баков так несёт вонью, что вряд ли здесь расположится отмечать праздник, какая — ни будь синяя кампания. Молодец Анохин! Присмотрел классное местечко!

— Значит так, Октябрина,- обратился я к Парфёновой,- когда колонна будет поблизости от этого места, ты подойдёшь к Петрову, скажешь ему, что ты передумала, и желаешь принять участие в его акции. Вот просто не можешь, как хочешь! Далее предлагаешь ему пойти сюда, для того, что бы он передал тебе листовки. Мол не при всех их передавать. Мы идём за вами, незаметно естественно, подходим сюда в самый разгар процесса и пытаемся все вместе, отговорить твоего приятеля от его этого замысла. Всё понятно?

— Да, всё понятно,- ответила она мне, а затем спросила,- а, что будет если Виталий не согласится?

— Ну если он не согласится, то тогда придётся отобрать у него оружие и боеприпасы силой. Но надеюсь, что до этого не дойдёт. Впрочем не волнуйся. Это будет уже не твоя проблема.

Октябрина кивнула головой в знак согласия, а затем сказала:

— Виктор, Алёна, я только очень прошу, в случае чего, не надо сильно бить Виталия.

Я лишь мог только рассмеяться в ответ на такую просьбу.

— Я смотрю ты нас совсем за каких то зверей принимаешь. Успокойся. Никто не собирается избивать твоего Виталия. Думаю это не потребуется. Хотя за то, что он задумал, его надо бы хорошо выпороть.

— Он не мой, — ответила мне на это Октябрина,- после того, что он сказал мне вчера, он больше не мой.

Назавтра я и Алёна проснулись почти одновременно, рано утром, часа за два, до времени выхода из дома на демонстрацию. Мы поворочались, поворочались, но заснуть снова так и не смогли. Пришлось нам вставать.

Мы разместились на кухне, Алёна, поставила на плиту чайник и стала соображать насчёт завтрака.

Вскоре в коридоре раздались шаги, и в кухню вошла Елена Михайловна. Увидев нас уже бодрствующими она очень удивилась этому факту.

— А, что это вы встали ни свет, ни заря? — поинтересовалась она у нас.

— Ой мамочка, что то не спится, — сказала ей в ответ Алёна,- смотри какая погода хорошая,- и она кивнула в сторону окна,- и заодно, я завтрак на всех приготовлю.

Елена Михайловна ничего не ответила на это и молча присела на стул.

После завтрака мы все засобирались на демонстрацию. Погода всё же оказалась не столь хорошей, как казалось в начале. Не смотря на ясное небо, на улице было довольно прохладно, и временами задувал не самый тёплый ветер ( этот факт я установил, постояв не долгое время на балконе). В общем не смотря на весеннее утро пришлось всё же одеться по теплее.

Когда мы шли по направлению к остановке, Алёна крепко сжала мою ладонь и сказала:

— Не знаю, как у тебя, но у меня порой сердце в пятки уходит, когда я подумаю, что нам предстоит сделать сегодня.

— Не волнуйся, все будет хорошо,- ответил ей я.

* * *

Колонна студентов и преподавателей нашего педагогического института, собиралась возле третьего и пятого корпусов, возле которых, к тому же располагалось большинство общежитий нашего института. Далее она следовала по улице Николая Кузнецова, а затем выходила на проспект.

Октябрина ожидала нас на остановке. Судя по её виду, она провела бессонную и нервную ночь, ожидая нас, она постоянно переминалась с ноги на ногу. Я вновь заметил, что на ней надет модный бежевый плащ, который очень шёл ей,но вот макияж, макияж она нанесла просто безобразно. Парфёнова решительно не умела красится. С таким макияжем она выглядела не просто дурнушкой, а вообще не пойми кем.

— Слушай,- тихо сказал я Алёне, улучив удобный момент,- научи ты её правильно наносить макияж. А то на это смотреть без слёз нельзя! Мало того, что она далеко не красавица, ко всему прочему такой макияж, это же просто напросто дополнительное уродство!

— Это надо привлечь Веронику, — так же тихо ответила мне Сомова,- она у нас мастер по макияжу. У неё просто талант в