Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

– Что тебе здесь нужно?

– Мы пришли разделить вашу скорбь, – мягко проговорила Верховная жрица, – и почтить уход святого и доброго человека, ибо воистину Иосиф был словно отец для всех нас.

– Выходит, он не был так уж свят, как казался, и добрым христианином тоже не был, иначе вы, язычники, ликовали бы и радовались его смерти, – сухо отозвался Павел. – Но теперь во главе общины стою я, и я позабочусь, чтобы братья мои ни на малую толику не отступали от истинной веры. Женщина, изыди. Ни твоему сочувствию, ни твоему приходу здесь не рады.

Гавен непроизвольно шагнул вперед, словно чтобы встать между монахом и жрицей. Друиды возмущенно загомонили, но Верховную жрицу нападки отца Павла, по-видимому, изумили и позабавили одновременно.

– Не рады? Но разве не мы дали дозволение вашим людям построить здесь свою церковь?

– Это так, – угрюмо буркнул отец Павел, – но земля эта принадлежала Господу, а не вам, и не вам ею распоряжаться. Мы не считаем себя ничем обязанными нечестивцам, которые поклоняются демонам и ложным богам.

Кейлин удрученно покачала головой.

– Тело отца Иосифа еще не погребено, а ты уже предаешь его память? Он говорил, что истинная религия запрещает хулить и порочить имена, которыми человек называет своего бога, ибо за всеми именами стоит Единый Господь.

Отец Павел осенил себя крестом.

– Какая мерзость! Я никогда не слышал такой ереси из его уст! Убирайся, или я прикажу братьям вышвырнуть тебя отсюда! – Лицо его пугающе побагровело, в бороде запутались брызги пены.

Лицо Кейлин превратилось в каменную маску. Она дала знак друидам уходить. Гавен повернулся было последовать за ними, но Павел ухватил его за рукав.

– Сын мой, не уходи с ними! Отец Иосиф любил тебя – не губи душу идолопоклонством, не отдавай тела на поругание! Там, в кругу камней, эти нехристи станут призывать Великую Блудницу, которую величают Богиней! Ты – назарянин во всем, кроме имени! Ты преклонял колена перед алтарем и пел вместе с нами хвалы Господу! Останься, Гавен, останься!

В первый миг Гавен оцепенел от изумления. Затем его захлестнула ярость. Юноша вырвался, переводя взгляд с Павла на Кейлин, а та уже протянула к нему руку, словно чтобы силой потащить за собою.

– Нет! – тяжело дыша, выкрикнул Гавен. – Еще не хватало, чтоб вы грызлись из-за меня, как собаки – за кость!

– Тогда пошли, – позвала Кейлин, но Гавен помотал головой. Он отказывался остаться с отцом Павлом, но и обычаи друидов после обличений священника вдруг показались ему словно бы замаранными грязью. Сердце юноши рвалось к Шианне, но посмеет ли он прикоснуться к ней теперь? Все его смятение, вся его тоска внезапно сменились убежденностью: он ни за что здесь не останется!

Шаг за шагом Гавен начал отступать назад.

– Вы оба пытаетесь завладеть мною, но моя душа принадлежит только мне! Деритесь за Авалон, если угодно, но не за меня! А я ухожу, – вместе с этими словами пришла решимость, – ухожу к своей римской родне!

Глава 5

Гавен быстро шел по кочкарнику: благодаря умениям и навыкам, которым его научила Владычица Фаэри, он чувствовал себя на болоте как дома. По правде сказать, только она одна и смогла бы остановить беглеца, и весь первый день он шел, изнывая от страха, что Кейлин пошлет королеву ему вослед. Но отказалась ли Владычица Фаэри вмешиваться, или его приемной матушке просто не пришло в голову попросить ее о помощи, или – как думалось ему теперь – ей просто было все равно, Гавену на пути встречались только громкоголосые водяные птицы, и выводок выдр, и пугливые олени.

За прошедшие семь лет он ни разу не покидал долины Авалон, но в ходе своего обучения многое узнал о границах владений бриттских племен и о местонахождении римских крепостей и городов, а также затвердил наизусть карту лей-линий, по которым текла сила земли. Он выучил достаточно, чтобы отыскать дорогу на север, и хорошо знал лес, так что в пути не голодал. Две недели спустя он уже входил в ворота Девы.

Гавен в жизни не видывал такого количества людей, занятых самыми разными делами, в одном месте! Громадные, запряженные волами телеги, груженные красным песчаником, поскрипывая, катились к крепости за пределами города. Земляной вал с частоколом был частично срыт: на его месте высилась каменная стена. Острой необходимости в ней не ощущалось – здешний край был полностью замирен, – но римляне недвусмысленно давали понять, что так оно и пребудет впредь.

Юноша поежился. Друиды насмехались про себя над римлянами: они, мол, одержимы мирской властью. Однако власть духа здесь тоже ощущалась, а святилищем его служила крепость из красного камня. Что ж, теперь назад пути не было. Гавен расправил плечи, пытаясь вспомнить латынь, – зря он считал, будто она ему никогда не понадобится! – и следом за вереницей осликов, нагруженных сетчатыми мешками с глиняной посудой, вошел под арку ворот и вступил в мир Рима.

– Ты так похож на отца – и вместе с тем чужой… – Мацеллий Север оглядел Гавена с головы до ног и отвернулся. Юноша отметил про себя, что старик проделывает это не в первый раз с момента его прихода, словно сам не знает, радоваться или огорчаться нежданному появлению внука. «Примерно так же чувствовал себя и я, когда узнал, кто были мои родители…» – подумал про себя Гавен.

– Я вовсе не жду, что ты меня признаешь, – вслух произнес он. – Я кое-что умею – я сам пробью себе дорогу в жизни.

Мацеллий выпрямился, и Гавен впервые разглядел в ним римского офицера, каким тот был много лет назад. Годы согнули его могучий стан, волосы поредели до жиденьких седых клочьев, но некогда он, по-видимому, обладал недюжинной силой. Лицо его избороздила морщинами скорбь, однако ж старик явно сохранил здравый ум и твердую память, за что Гавен был признателен судьбе.

– Ты боишься меня скомпрометировать? – Мацеллий покачал головой. – Я слишком стар, чтобы зависеть от чужого мнения, а все твои единокровные сестры уже замужем или помолвлены, так что на их будущем твое появление не отразится. Однако ж проще всего будет дать тебе мое имя через усыновление, если ты того хочешь. Но прежде расскажи мне, почему ты все-таки пришел ко мне – спустя столько лет.

Орлиный взгляд, – некогда, надо думать, повергавший рекрутов в трепет, – пригвоздил Гавена к месту. Юноша до боли стиснул пальцы.

– Госпожа Кейлин рассказывала, ты про меня