Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

отдал черпак и вскарабкался вверх по склону, к своим. Новобранцы вновь построились в походный порядок. Юноша поглядел на север, туда, где белая дорога змеей убегала в холмы. Преграда казалась такой ненадежной: даже милевый замок вдалеке выглядел крохотным, словно детская игрушка посреди необозримой гряды холмов. Но дорога, вдоль которой тянулся глубокий ров – vallum, обозначала рубеж империи – limes. Среди армейских инженеров находились фантазеры, которые уверяли, будто лимеса недостаточно и единственный способ обеспечить безопасность южной Британии – это возвести полноценную крепостную стену. Но пока граница себя оправдывала. Так ведь сама идея Римской империи как раз и является той магической чертой, переходить которую диким племенам запрещено, внезапно понял Гавен.

– Что на этой стороне, что на той – все едино, – заявил Арий, эхом откликаясь на невысказанные мысли приятеля. – А что там, за укрепленным рубежом?

– Наши наблюдательные посты, ну и кое-где поселения местных, – пояснил кто-то из солдат.

– А, так вот в чем дело, – откликнулся Арий.

– О чем ты?

– Вон, видите – дым поднимается? Наверное, племена жгут стерню на полях.

– И все равно стоило бы доложить командиру. Он наверняка захочет выслать дозор, – заметил Гавен. Но центурион уже отдал приказ продолжать движение. Руфин наверняка уже и сам заметил дым и знает, что делать. Гавен подхватил суму и занял место в строю.

В ту ночь крепость бурлила слухами. Дым заметили еще в нескольких местах вдоль границы; уверяли, что в землях бриттских племен была замечена стрела войны. Но командующие легионом ограничились тем, что выслали когорту укрепить сторожевые крепости вдоль границы. Легат как раз принимал у себя в гостях офицеров, приехавших из Девы на охоту. А толки да пересуды на границе – дело обычное: нет нужды приводить легион в состояние боевой готовности только потому, что поселяне жгут солому на полях.

Гавен, помня рассказ Тацита о восстании Боудикки, не был в этом так уверен. Но за последнее время не произошло ровным счетом ничего такого, что подстрекнуло бы племена к бунту – вот разве что не смолкал топот подбитых гвоздями сандалий по римской дороге.

На третью ночь, когда охота была в самом разгаре, в холмах над городом внезапно вспыхнуло пламя. Гарнизону крепости приказали вооружиться, но командующий легионом и его заместитель еще не вернулись, а префект лагеря не обладал полномочиями отдавать приказ к выступлению. После бессонной ночи боевую готовность отменили – одни только караульные наблюдали за клубами дыма в рассветном небе.

Новобранцы из когорты Гавена всю ночь глаз не смыкали, да и старым воякам было не до сна. Высланные префектом разведчики вернулись с дурными вестями. Одной «идеи» стены и впрямь оказалось недостаточно. Воины из племени новантов и селговов перешли границу; их родичи бриганты взбунтовались и примкнули к ним. К полудню кроваво-алое солнце едва проглядывало сквозь дымную пелену.

К ночи прискакал Квинт Макриний Донат, весь в пыли, раскрасневшийся от возбуждения или, может, гнева: охоту-то пришлось прервать. Человек – дичь более благородная, подумал про себя Гавен, стоя в карауле, когда прибыл командующий. Но, учитывая предполагаемую численность бриттских воинов, сами охотники того гляди стали бы добычей.

– Ну, наконец-то покажем себя в настоящем деле! – говорили в легионе. – Эти размалеванные синей краской дикари даже понять не успеют, откуда смерть пришла. Легион разгонит их как перепуганных кроликов – моргнуть не успеем, как эти трусы уже разбегутся и попрячутся по своим норам в холмах!

Весь следующий день ничего не происходило. По слухам, командующий ждал новых донесений от разведчиков. Кто-то уверял, что нет, на самом-то деле он дожидается приказов из Лондиния, но в это слабо верилось. Если IX легион поставлен в Эбураке не для того, чтобы охранять границу, тогда зачем он вообще?

На третий день после прорыва границы наконец-то в легионе запели трубы. Когорту новобранцев, несмотря на то что присягу юнцы еще не приносили, распределили между ветеранскими когортами. Гавена, который знал лес как свои пять пальцев, и Ария, в силу причин, ведомых одним только армейским богам, присоединили в качестве разведчиков к когорте Сальвия Буфона. Никто не жаловался – впрочем, до жалоб ли в преддверии боя? Буфон был ничем не лучше и не хуже любого другого центуриона и в прошлом несколько лет прослужил в Германии. Если его опыт пригодится в нынешних обстоятельствах, что ж, значит, его людям повезло.

При виде присланных новобранцев бывалые солдаты повздыхали и поворчали про себя, но, к вящему облегчению Гавена, Буфон рявкнул: «Возмущаться будете, когда врага встретите!» – и ропот смолк. К полудню когорта уже выступила, и Гавен мысленно благословил бесконечную маршевую подготовку, закалившую его и приучившую к тяжести снаряжения и к многочасовому походному движению по римской дороге.

В ту ночь легион встал укрепленным лагерем на краю болот. После трех месяцев, проведенных в казармах, Гавен, в кои-то веки укладываясь спать не в четырех стенах, ощущал себя до странности неуютно. Походный лагерь обнесли рвом и частоколом; юноша лежал в кожаной палатке, битком набитой людьми, но даже многоголосый храп не заглушал звуков ночи, а сквозняк, просачивающийся сквозь боковой шов, нес с собою запахи топей.

Может, поэтому Гавену и приснился Авалон.

Ему привиделось, будто друиды – и жрецы, и жрицы – собрались в кругу камней на вершине Тора. На шестах, установленных снаружи круга, пылали факелы; между камней метались черные тени. На алтаре теплился огонек. На глазах у юноши Кейлин бросила в огонь какие-то травы. Клубами повалил дым, закручиваясь в северном направлении; друиды приветственно простирали руки. Губы их двигались, но слов разобрать не удавалось.

Дым над огнем густел, мерцая алым в отблесках факелов, и, к вящему изумлению Гавена, постепенно обретал очертания женской фигуры с мечом и копьем. Ее лицо и тело менялись на глазах – Гавен видел перед собою то старую каргу, то богиню, – а дым все клубился – или это развевались ее волосы? Фигура стремительно росла; жрецы с громким криком воздели руки к небу; порыв ветра выхватил дымную фигуру из круга и понес ее на север, а за ней – целый сонм крылатых теней. Факелы вспыхнули и погасли. В последнем отблеске света Гавен заметил лицо Кейлин. Руки ее были раскинуты – юноше показалось, что она выкликает его имя.

Гавен проснулся, весь дрожа. По краю дверного клапана брезжил тусклый свет. Юноша встал, пробрался к выходу, перешагивая через ноги спящих, и выскользнул наружу. На болотах лежал густой туман, но в небе разгоралась заря. Было тихо. Часовой обернулся к нему, вопросительно изогнув бровь, и Гавен указал на латрину – выкопанное в стороне