Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

Сквозь папоротники Гавен видел исцарапанные голые ноги чужаков, слышал их пение. Северяне гоготали и выводили протяжным речитативом бессвязные, обрывочные фразы, которым предстояло сложиться в победную песнь. Юноша вслушивался в невнятную речь севера, пытаясь разобрать слова.

Арий внезапно встрепенулся и неспокойно завозился в папоротниках. Гавен вскинул глаза: над головами бриттов раскачивался Орел легиона. Арий приподнялся; Гавен попытался было удержать приятеля, но тот уже вскочил на ноги и выхватил гладиус[13]. Сталь блеснула под солнцем; нестройное пение оборвалось. Гавен перекатился на корточки и тоже взялся за меч. Бриганты расхохотались. Юноша в тревоге осознал, что их тут десятка два.

– Отдавайте Орла! – хрипло потребовал Арий.

– Отдавай меч! – приказал самый высокий из бриттов. Он говорил по латыни, но с сильным акцентом. – И так и быть, останешься в живых.

– Подарим его нашим женщинам, лишний раб в хозяйстве всегда пригодится, – предложил рыжеволосый здоровяк.

– Точно – бабам на забаву!

– Ой как им понравятся эти кудряшки – да это небось переодетая девчонка, на войну за своим парнем увязалась!

Последовал поток непристойностей на языке бригантов – воины изощрялись в предположениях, что именно сделают с пленником женщины. На мгновение Гавен словно окаменел: его попеременно захлестывали то страх за друга, то одуряющая паника, побуждающая вскочить и бежать куда глаза глядят. Словно помимо своей воли, он поднялся на ноги.

– Он безумен, – сообщил Гавен на языке племен, схватил Ария за подол туники и удержал рядом. – А безумцам покровительствуют сами боги.

– Побезумствовать мы тут все горазды! – Вождь бригантов подозрительно воззрился на юношу, пытаясь понять, почему тот одет как римлянин, но говорит по-бриттски. – И боги даровали нам победу.

«Это верно, – подумал Гавен, – а главный сумасшедший здесь – я». Но не мог же он спокойно стоять и смотреть, как убивают его друга! От одного этого воспоминания он бы точно с ума сошел.

– Боги нашего народа добры, – неубедительно возразил юноша. – Им не понравится, если вы станете бесчестить богов побежденного противника. А это – их жрец. Отдайте ему Орла и отпустите с миром.

– А ты кто такой, чтоб нам приказывать? – осведомился вождь, недобро хмурясь.

– Я – сын Авалона, – отвечал Гавен, – и я своими глазами видел, как Катубодва летит на крыльях ветра!

Бритты встревоженно зашептались, и Гавен уже подумал было, что выкрутился. Но рыжеволосый сплюнул и взялся за копье.

– Значит, ты предатель! Предатель и полоумный, хороша парочка!

Арий с силой рванулся из рук приятеля и кинулся на врага. Гавен попытался было остановить юношу, но опоздал на какую-то долю секунды: с невыносимой отчетливостью он видел, как копье бриганта по дуге взвилось в небо.

Панцирь защитил бы от удара – но разведчикам полагались лишь тяжелые туники из выделанной кожи. Арий пошатнулся, глаза его удивленно расширились: острие впилось ему в грудь. Еще до того, как он рухнул на землю, Гавен знал: такая рана смертельна. Это была последняя связная мысль, промелькнувшая в его голове. Перед ним возник лик Катубодвы – и он с пронзительным криком ринулся на бригантов.

Гавен почувствовал, как клинок его входит в плоть. Не задумываясь, он отбил очередной удар и поднырнул под рукой противника. Для ближнего боя длинные мечи кельтов не подходили: ими не размахнешься толком. А короткий гладиус бил снизу вверх, колол, рубил, рассекал кожу и мышцы, задевал кость. Долгие часы отработки приемов мечевого боя не пропали даром; но проклятия друидов, которые выкрикивал Гавен, размахивая клинком, внушали его врагам еще больший страх, нежели сталь.

В какой-то момент Гавен осознал, что натиск врагов ослаб; а следом обнаружил, что никого рядом нет. Юноша заморгал, тяжело дыша, словно загнанный конь.

Воины бригантов исчезли за гребнем холма. На залитой кровью земле распростерлись восемь мертвых тел. Чуть пошатываясь – боевое безумие, переполнявшее его, разом иссякло, – Гавен вернулся к Арию. Тот лежал неподвижно, глядя пустыми глазами в небо. А рядом с ним, брошенный убегающими бригантами, тускло поблескивал Орел IX легиона.

Надо предать прах друга земле, отрешенно подумал Гавен. Надо похоронить его как героя: насыпать над ним курган, вокруг уложить тела убитых врагов, а надгробным памятником поставить Орла. Но юноша знал, что сил у него не хватит. Да и что изменится? Ария уже не воскресить, и остальных тоже. Даже Орел Арию теперь ни к чему: Орел – это просто повод перебить как можно больше людей.

«Здесь мне не место», – убито размышлял Гавен, выронив меч. Негнущимися пальцами он распутал завязки кожаной туники и сбросил с себя тяжелую одежду. Стало легче; но от него по-прежнему разило кровью. В тишине слышалось негромкое журчание ручья. Гавен, спотыкаясь, побрел назад сквозь папоротники туда, где ручей, разлившись, образовывал глубокую заводь, погрузил лицо в ледяную воду, смыл с себя кровь, утолил жажду. К превеликому удивлению юноши, перепачкался он по большей части в чужой крови, не в своей: сам он почти не был ранен. Холодная вода немного взбодрила юношу, но кровь – кровь его же собственных соплеменников – пятнала его душу.

«Я не приносил присяги императору, – сказал себе он. – Я не обязан оставаться в армии, я не убийца и не палач!» Удержат ли его силой, если он вернется в Эбурак? Как бы то ни было, дед не переживет такого позора. Пусть лучше старик думает, что внук погиб, нежели узнает, что Гавен в ужасе бежал с поля боя. Глядя на мертвые тела, юноша понимал: он не смерти боится; ему претит убивать.

Наконец он поднялся на ноги. Золоченые крылья Орла зловеще посверкивали среди трупов в лучах заходящего солнца.

– Ты, по крайней мере, никого больше не поведешь на смерть! – пробормотал про себя Гавен и отнес Орла к ручью. Золотое сияние кануло в заводь: так вода забирала себе блеск многих других сокровищ, принесенных в жертву богам соплеменниками его матери.

Вероятно, по другую сторону кряжа еще кипело сражение и гибли люди, но здесь царила тишина. Гавен пытался понять, что же ему теперь делать. Вернуться в легион он не мог, но и племена его не примут – с его-то римской внешностью! На самом деле есть только одно-единственное место, где никому нет дела, римлянин он или бритт; где важно только то, что у него в душе. Внезапно ему мучительно захотелось домой, на Авалон.

Глава 6

Стояла ранняя осень; над долиной Авалон царили мир и покой. Золотистый свет струился сквозь кроны яблонь, пронизывал струи благоуханного дыма, клубящиеся над жаровней,