Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

в этом-то все и дело. Его сомнения – это не более чем тревожные мысли в преддверии битвы, вот и все. Гавен деланно рассмеялся. Как же хорошо, что с ним Арий! И юноша снова принялся внимательно оглядывать северные холмы.

Первым врага заметил Арий. Возбужденно размахивая руками, он бегом вернулся из рощицы, куда уходил справить нужду, и Гавен, снова шагнув под прикрытие сосен, заметил на западе – там, где солнце уже склонялось к холмам – облако пыли, которое постепенно превращалось в движущуюся массу людей и лошадей.

Наступление бригантов замедляли запряженные волами повозки с награбленной добычей. Это они зря, подумал Гавен. Одно из основных преимуществ племен – быстрота и маневренность. Но врагов оказалось куда больше, чем он предполагал – тысячи и тысячи. Прикидывая в уме время и расстояние, юноша оглянулся на юг, где должен был ожидать легион.

– Пусть основные силы неприятеля пройдут; а тогда зажжем костер.

– А что потом? – спросил Арий. – Если мы окажемся отрезаны от нашего собственного войска, мы ж все веселье пропустим!

– Если мы подождем, битва сама к нам придет. – Гавен не был уверен, обнадеживает его это или пугает. Только сейчас он осознал, какая опасность угрожает разведчикам в промежуток между тем, как вспыхнет костер, и тем, как появится римская армия – если, конечно, когорты успеют дойти до позиций и заметят сигнал.

А враг был уже почти под ними: судя по одежде – бриганты, хотя Гавен разглядел в авангарде и нескольких дикарей с севера. Арий поймал взгляд приятеля и, мрачно нахмурившись, достал кремень и кресало. Искра вспыхнула не с первой попытки, но очень скоро над трутом заклубилась тоненькая струйка дыма. Юноши подбросили еще растопки, дым повалил гуще – и вот уже забушевало пламя. В костер осмотрительно подложили зеленых веток, и белые клубы потемнели; дымный столб колыхнулся, снова выпрямился и потянулся ввысь, пятная небо.

Видят ли его римляне? Гавен напрягся и до боли в глазах вгляделся в нужном направлении. Над гребнем дальнего холма что-то сверкнуло. Юноша узнал серебряный отблеск копий и яркую вспышку золота. Орел… Не говоря ни слова, он указал на знамя легиона, и Арий кивнул. Под знаменем словно бы обозначилась тень: вот она сгустилась и хлынула вниз по склону неотвратимо, как прибой. Затрубили трубы – на таком расстоянии они звучали скорее напевно, чем резко; и движущаяся темная масса превратилась в три колонны: центральная слегка замедлилась, а две фланговые наступали выше по склону с обеих сторон.

Но и бриганты их тоже заметили. В первый миг враги дрогнули, затем нестройно взревели рога. По толпе словно прокатилась рябь: воины перебрасывали щиты из-за спины на руку и выставляли вперед копья. Крики усилились. Гавен и Арий, которые уже спускались по противоположному склону, задержались у зарослей можжевельника посмотреть, что происходит.

Римский строй надвигался с грозной неотвратимостью осадной машины: легионеры наступали ровным фронтом, размеренным шагом, фланги выгибались, прикрывая центр. А кельты с ревом спешили им навстречу необузданной мятущейся толпой, словно лесной пожар.

Бритты понимали, в чем состоит план римлян, но даже офицеры легиона не могли быть уверены, что задумали кельтские воины. В какой-то момент, когда уже казалось, что все войско бригантов вот-вот будет окружено и смято римскими когортами, от толпы бриттов внезапно отделилось несколько верховых отрядов, состоящих из воинов более диких племен.

– Они бегут! – воскликнул Арий. Но Гавен промолчал.

Северными дикарями овладела не паника, но ярость: в следующую минуту стало ясно, что они не разбегаются, а обходят римлян, собираясь ударить во фланг. Римляне, находившиеся на возвышенности, над самым центром вражеского воинства, внезапно оказались в невыгодном положении – ведь кельтские всадники оказались прямо над ними. С яростными воплями они помчались вниз по склону: их малорослым лошадкам было не привыкать к головоломной скачке.

На такой местности никакая пехота не смогла бы выстоять перед конницей. Легионеры спотыкались, падали под копыта коней и сшибали друг друга, пытаясь убраться с дороги свирепых всадников. Ряды пришли в смятение. Сверху разведчикам было видно, как упорядоченный римский строй рушится, как фланги оказываются оттеснены в центр, в то время как передовую линию сминают пешие воины – основные силы бригантов.

Двое разведчиков, оцепенев от ужаса, наблюдали за происходящим: кони и люди смешались в одну барахтающуюся, беспорядочную кучу-малу. Гавен внезапно вспомнил, как однажды подбил камнем белку, и она свалилась в гнездо диких пчел. В мгновение ока злополучный зверек оказался погребен под тучами рассерженных насекомых. Невероятно, но что-то подобное он наблюдал и теперь. Гавен не отводил глаз от побоища – и вздрагивал от каждого удара. Что ужаснее – находиться в самом пекле сражения или здесь, где на его глазах тысячами гибнут соратники и он переживает каждую из смертей как свою?

Но поголовно перебить неприятеля бригантам не удалось: щиты и доспехи римлян защищали от ударов лучше, нежели все военное снаряжение бриттов. Да, многие легионеры погибли на месте, но те, кто сумел, пробились сквозь вражеские орды и обратились в бегство. Командующий легионом и его ставка находились на невысоком холме поодаль. Яркие плащи всколыхнулись: первая волна отступающих докатилась до командиров. Сможет ли Донат сплотить воинов и вновь повести их в атаку?

Гавен так и не узнал, а попытался ли командующий легионом сделать хоть что-нибудь. Алые плащи отступали; вот их захлестнула беспорядочно бегущая толпа, и заблестели окровавленные клинки – это бритты настигли неприятеля. Еще несколько отчаянных мгновений Орел легиона реял над побоищем – а затем рухнул вниз.

– Юпитер Фидий[12], – прошептал Арий. Лицо его приобрело желтоватый оттенок сыра. А Гавен, видя, как над полем битвы стаями кружат во́роны, понял – здесь торжествует победу не римский бог, но Великая Королева, Владычица Воронов, Катубодва.

– Пойдем, – прошептал он. – Им мы уже ничем не поможем.

Разведчики двинулись вниз по дальнему склону. Арий пошатывался как пьяный. Но Гавену некогда было утешать и подбадривать приятеля – он и сам нетвердо стоял на ногах. Все его чувства были напряжены до предела: он настороженно прислушивался и озирался по сторонам, выискивая опасность. Металл лязгнул о камень; Гавен поспешно толкнул Ария в заросли папоротников у ручья, заставил вжаться в землю и шикнул: «Молчи!»

Там приятели и затаились, словно затравленные кролики. А шум между тем приближался. Гавену вспомнилась отрезанная голова на ферме. Воины племен иногда забирали головы в качестве трофеев. На миг ему представилось жуткое зрелище: его собственная голова и голова Ария жутко скалятся со столбов перед домом какого-нибудь северного дикаря. К горлу подступила тошнота, и юноша поспешно сглотнул, опасаясь, что,