Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

раздумий и созерцания – чтобы подготовить душу. На самом-то деле он чувствовал себя так же неуютно, как и в те томительно-долгие часы, когда они с Арием ждали начала битвы между римлянами и бригантами.

На месте его удерживала только собственная воля. Ускользнуть во тьму не составило бы труда – а там ищи-свищи! Если он передумает, обитатели Авалона его, конечно же, не выгонят – ему снова и снова задавали вопрос, по доброй ли воле он желает пройти посвящение. Но если он откажется и все-таки останется здесь – всякий раз в глазах Кейлин он будет читать разочарование, а что до Шианны… в чем бы уж там это посвящение ни состояло, за право на ее любовь он был готов и не на такое.

Гавен снова выглянул наружу. Луна зашла. Оценив опытным взглядом положение звезд, юноша понял, что близится полночь. «Скоро они придут – я их дождусь. Но почему?» Что его удерживает – только ли страсть к Шианне или некое глубинное понуждение души?

Юноша уже пытался бежать с Авалона – и обнаружил, что от собственной двойственной, противоречивой природы никуда не денешься. Теперь ему казалось, что единственный способ обрести внутреннюю цельность – это решить наконец, кому и чему служить, и всем своим существом отдаться этому служению.

Снаружи что-то зашуршало; Гавен посмотрел на небо – положение звезд изменилось. У хижины собирались друиды, их белые одеяния призрачно мерцали в свете звезд.

– Гавен, сын Эйлан, взываю к тебе в этот полночный час. Ты по-прежнему желаешь быть допущенным к священным мистериям? – Юноша узнал голос Бранноса, и на сердце у него потеплело. Старик-бард казался древним как горы; из-за ломоты в суставах его скрюченные пальцы настолько одеревенели, что играть на арфе он уже совсем не мог; но при необходимости он по-прежнему облекался жреческой властью при совершении обрядов.

– Желаю, – подтвердил Гавен внезапно осипшим голосом.

– Так иди же сюда: испытание начинается!

В темноте юношу отвели к священному источнику. Журчание воды звучало непривычно – не так, как всегда. Вглядевшись, Гавен понял, что ручей направили в другое русло. Вниз, в колодезную шахту уводили ступени – а в стене ее смутно просматривалась ниша.

– Дабы переродиться духовно, тебе сперва должно совершить обряд очищения, – проговорил Браннос. – Спускайся в колодец.

Ежась от холода, Гавен стянул с себя рубаху и двинулся по ступеням вниз. За ним последовал Туарим – он уже принес обеты в прошлом году. Внезапно Туарим опустился на колени – и защелкнул на его лодыжках железные кандалы. Гавена предупреждали о чем-то подобном; он знал, что, если мужество ему изменит, он сумеет освободиться; но, ощущая кожей стылую тяжесть металла, юноша преисполнился страха. Однако ж он даже не вскрикнул. Зашумела вода: ручей снова хлынул по привычному пути; колодец постепенно заполнялся.

Вода быстро прибывала. Она обжигала холодом, и в первые мгновения никаких других мыслей в голове у юноши не осталось. Но ведь все жрецы до единого – те самые жрецы, о которых он вспоминал со снисходительным презрением, готовясь стать солдатом империи, через это наверняка прошли; не может же он сбежать, если все прочие выдержали! Гавен попробовал отвлечься, задумавшись, все ли еще здесь священный сосуд, о котором говорил отец Иосиф, или Кейлин забрала его к себе для вящей сохранности. Если попытаться, он, наверное, что-нибудь да почувствует – отголосок радости, которая сильнее боли. А между тем вода неуклонно поднималась.

К тому времени, как вода дошла до груди, Гавен уже почти не чувствовал собственных ног. Послушаются ли его мышцы, если он попробует спастись бегством? А может, его просто заманили в ловушку – обманом вынудили покорно пойти на смерть? «Ну-ка, вспоминай! – приказал себе юноша. – Вспоминай, чему тебя учила Кейлин! Призови внутреннее пламя!»

Ледяная вода уже дошла до шеи; зубы стучали. Юноша в отчаянии ухватился за первое же воспоминание об огне – во тьме разума затеплилась искорка; Гавен жадно хватал ртом воздух, искра разгоралась все ярче – и вот вспыхнуло и забушевало жаркое пламя, и расплескалось, и разлилось по жилам. Свет! Гавен позабыл обо всем, кроме этого слепящего зарева. На краткое мгновение он словно бы увидел, как бесформенный мрак пронзила одна-единственная молния – и отделила свет от тени, и следом привнесла в мир порядок и смысл.

Гавен снова чувствовал свое тело, но уже иначе. Он обнаружил, что способен видеть – ведь темнота вокруг подсвечивалась сиянием, исходящим из глубины его существа. Ему больше не было холодно – ему казалось, что еще миг, и его внутренний жар обратит воду в пар. Когда вода дошла до его губ, он только рассмеялся.

И тут уровень воды стал понижаться. Как только приток перекрыли, а отток освободили, колодец опустел очень быстро – и друиды сняли с юноши кандалы. Впрочем, Гавен едва это заметил. Он был – воплощенный свет! Только это новое знание его и занимало.

Неподалеку от колодца развели большой костер: наверное, юноша смог бы тут согреться, если бы потерпел неудачу. Ему сказали: для того, чтобы продолжать испытание, он должен пройти сквозь огонь, и Гавен снова рассмеялся. Да он сам – огонь; ему ли страшиться пламени? Как был, нагишом, он прошагал по горящим углям, и хотя жар высушил капли воды на его теле, на пальцах ног не осталось ни следа ожога.

Браннос ждал его по другую сторону костра.

– Ты прошел сквозь огонь и воду – две основных стихии, из которых, как учат нас древние мудрецы, создан мир. Остаются земля и воздух. Дабы завершить испытание, ты должен отыскать дорогу на вершину Тора – если сможешь…

Пока старик объяснял, что нужно сделать, прочие друиды принесли и расставили вокруг юноши глиняные курильницы, где тлели сухие травы. Заклубился одуряюще-сладковатый дым; Гавен узнал резкий, пряный аромат тех растений, с помощью которых вызывали видения; но никогда прежде ему не доводилось вдыхать запах настолько насыщенный. Он непроизвольно втянул в себя воздух, закашлялся, заставил себя дышать ровнее, борясь с накатившим головокружением.

«Пропусти его сквозь себя, подчини себе, воспари с ним вместе», – напомнил себе юноша былые уроки. Дым благовоний помогал разуму отделиться от тела, но если ученик не владел собою должным образом, дух того гляди заплутал бы в дурных снах. Однако Гавен, уже охваченный священным пламенем, не нуждался в помощи, чтобы выйти за пределы привычных ощущений. С каждым вдохом юноша чувствовал, как дым выталкивает его все дальше за грань обыденного сознания. Он взглянул на друидов: все они были окружены лучистым ореолом.

– Взойди на священный холм и прими благословение богов… –