Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

– Господин, он принес клятву, – воскликнул Браннос. – Ты принимаешь его служение?

Мерлин обвел глазами круг камней.

– Служение его я принимаю, но не пришло еще время мне объявиться среди вас. – Он задержал взгляд на Гавене – и улыбнулся. – Ты дал клятву, ты стал одним из жрецов, однако ж ты не чародей и не маг. В кристальном гроте ты назвал свое Имя. Ответь, сын мой, с помощью каких Слов ты обрел свободу?

Гавен неотрывно глядел на мерлина. Юношу всегда учили: то, что происходит в такие минуты между человеком и его богами, следует навсегда сохранить в тайне. Но, вспоминая все то, что он сказал тогда, в гроте, Гавен начинал понимать, почему эти имена, в отличие от всего прочего, должны быть провозглашены вслух.

– Я – Пендрагон… – прошептал он. – Я – Сын Ста Королей.

Над кругом собравшихся поднялся изумленный гул. В воздухе посветлело. В восточном небе полыхали золотые стяги, солнечные лучи обвели гряду холмов огненным ободком. Но люди смотрели не туда: все глаза были устремлены на Гавена. Юноша почувствовал, как на чело его легла тяжесть сияющей золотой короны; увидел, как тело его облеклось в королевское одеяние, вышитое и изукрашенное драгоценными камнями так искусно, как не под силу сработать ни одному мастеру из числа смертных.

– Пендрагон! Пендрагон! – закричали друиды, величая юношу титулом Священного Короля, который правит с помощью духа, но не меча – как живое связующее звено между людьми и землей, в которой живут они.

Гавен воздел руки, принимая титул и приветствуя свой народ – и взошло солнце, и мир исполнился славы, и величия, и благодати.

Глава 7

Предплечья Гавена покрывали татуировки в виде драконов: кожу все еще немного пощипывало в тепле послеполуденного солнца. Юноша оглядел их с благоговейным удивлением – это чувство не покидало его с той самой минуты, как ему явился мерлин. Извивающиеся змеи, выгибаясь кольцами, оплетали его крепкие мускулистые руки. Рисунок наносил старик из низкорослого смуглого племени, живущего на болотах: он втыкал в кожу шипы, обозначая контуры, а затем втирал в места уколов синюю вайду. Он приступил к работе, пока Гавен еще не вполне вышел из транса; но когда юноша почувствовал боль, он усилием воли снова отозвал свой дух из тела. Поначалу предплечья резко саднило, но теперь юноша ощущал разве что легкое покалывание.

Его выкупали, переодели в вышитую льняную тунику, уложили на постель из овчин и велели набираться сил; но отдых этот казался таким же невероятным и немыслимым, как перенесенные испытания. Гавен не мог отрицать всего того, что с ним произошло, но понимать по-прежнему ничего не понимал. Друиды называли его Пендрагоном и чествовали как короля-жреца, подобного тем, которые правили в землях, ныне канувших на дно моря. Но ведь долина Авалон – королевство совсем маленькое! Может статься, он, подобно тому Христу, которого отец Иосиф называл царем, обретет царство не от мира сего?

А может, когда ночь эта завершится, они с Шианной станут королем и королевой в Фаэри? – думал про себя юноша, потягивая разбавленное водой вино из кубка, поставленного рядом с ложем. При этой мысли сердце неистово заколотилось в груди. Он не видел девушку с тех пор, как она явилась ему во время обряда на рассвете. Но нынче ночью она будет танцевать у костра Белтайна. А он, как король, пройдет между пирующими: ему дано право выбрать любую женщину, которая ему приглянется. Гавен уже знал, которая ему нужна. С тех пор как он впервые увидел Шианну, ни на какую другую девушку он и не смотрел; он думал о ней даже в армии; только с ней он мечтает впервые познать женскую любовь.

Тело его с готовностью отозвалось на эти грезы. Если бы все пошло как задумывалось, они с Шианной соединились бы еще год назад, но он ее покинул. Ждала ли она его? Гавену снилось, что да, ждала, но он знал, что долг принуждает жриц к участию в обрядах, а спросить – не смел. Это и не важно. Душой она принадлежит ему. Из-за болот донесся глухой рокот барабанов. Сердце Гавена застучало в такт с ними; он заулыбался, не открывая глаз. Скоро, очень скоро все свершится.

На следующий год нужно будет перенести празднества на луг у подножия Тора, думала про себя Кейлин, глядя на танцоров. На открытой площадке позади каменного круга едва хватало места для друидов и юных жриц, а жители болот все прибывали и прибывали. Близко к костру они не подходили – держались у самой границы круга света и глядели на происходящее изумленными темными глазами. Просто поразительно, как быстро разносятся вести; ну да старый охотник, которого призвали нанести татуировки в виде драконов, наверняка все рассказал своим соплеменникам.

Жрицы, конечно же, уже знали, что произошло – с тех самых пор, как рано поутру друиды с сияющими лицами вновь спустились с холма. Кейлин казалось, она ощущает в традиционном предвкушении праздника нечто непривычное – остроту и накал, которых не было прежде. Во всяком случае, жрицы убрали волосы и украсили себя тщательнее обычного. Ведь нынче ночью к ним явится Король. Кого же он выберет?

Кейлин не нужно было смотреть в серебряную чашу с водой: ответ она знала и так. Даже если бы Гавен не любил Шианну с тех самых пор, как оба были еще детьми, – после того, как нынче утром она предстала перед ним Девой-Невестой, сердце его переполнено воспоминанием о ее красоте и изяществе. Жрецы и жрицы Авалона не вступали в брак, как обычные люди, но когда они предавались любви в Великом Ритуале, они становились орудиями, посредством которых соединялись Владыка и Владычица. А нынче ночью грядет королевская свадьба: сближение Гавена и Шианны одарит благословением землю.

Она давно знала, что Гавену уготована великая судьба, но такого никто даже и вообразить не мог! Кейлин поулыбалась собственной восторженности. В каком-то смысле она была ослеплена и восхищена не меньше любой юной послушницы: в грезах она уже видела, как Гавен с Шианной, священные король и королева, станут с Авалона владычествовать над самой душой Британии, а за ними будет незримо стоять она, Кейлин.

Для праздника купили двух быков: их туши жарились на вертелах у основания холма. Готовое мясо таскали на вершину в корзинах; жители болот принесли оленину,