Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли

– Это так, – отозвался Гавен, и Кейлин поняла, что перед глазами юноши проходят его предыдущие жизни, которые он смог вспомнить благодаря обряду посвящения. – Я снова пришел к вам.

– Тогда мы вручаем тебе вот это, – проговорил старик. – Наши первые кузнецы выковали его из падучей звезды – ох, и давно это было! А когда он сломался, чародей из твоего народа перековал его заново. В те времена, господин, ты защищал нас этим клинком, а когда ты умер, мы его спрятали. – И он протянул юноше сверток – что-то длинное и узкое, обернутое в раскрашенные шкуры.

В наступившем безмолвии Гавен принял дар. Кейлин слышала, как громко стучит ее сердце – медленно и тяжко. На нее в свой черед нахлынули воспоминания – и подсказали, что внутри свертка покоится меч.

Длинное, темное лезвие, вытянутое в виде листа, размером примерно с римский кавалерийский меч – спату: на памяти Кейлин похожие бронзовые клинки использовали в своих обрядах друиды. Но у бронзы нет этого зеркального блеска. Звездный металл… Верховная жрица только слышала о таких мечах; увидеть один из них своими глазами ей до сих пор не доводилось. Кто бы мог подумать, что болотные жители хранят у себя подобное сокровище? Нет, не след забывать, что этот полудикий, прозябающий в бедности народ – древний как мир.

– Я все помню… – тихо произнес Гавен. Рукоять легла в его ладонь как влитая. Он поднял меч – и блики костра, отразившись от зеркального клинка, заплясали по лицам собравшихся.

– Тогда прими его, дабы защищать нас, – промолвил Водомерка. – Клянись!

Меч невесомо взлетел вверх. Мальчик, которым Гавен был еще недавно, непременно выронил бы клинок. Юноша ловко крутнул его в руке, рассекая воздух. Как странно, что именно римляне обучили его оборонять тех, кого сами же и угнетают, подумала про себя Кейлин.

– Я поклялся служить Госпоже, – тихо проговорил Гавен. – Теперь я принесу клятву и вам, и Матери-Земле. – Он повернул лезвие и провел острием по руке. Ему даже сильно надавливать не потребовалось – клинок был остер как змеиное жало. Вдоль пореза проступила темная кровь и закапала на землю.

– В нынешней своей жизни, и в нынешнем своем теле, волей своего духа я возобновляю клятву, которой клялся раньше… – продолжил он.

Кейлин поежилась. Что за воспоминания проснулись в мальчике там, на холме? Если повезет, со временем они изгладятся. Тому, кто слишком хорошо помнит свои предыдущие жизни, обычной жизнью жить трудно.

– В жизни и в смерти, господин, мы твои слуги. – Водомерка погрузил палец в лужицу крови на земле, а затем коснулся своего лба и оставил на нем алую отметину. Остальные юноши проделали то же самое и выстроились вокруг Гавена почетным караулом, по двое с каждой стороны. Молодые друиды ошеломленно наблюдали за происходящим: у них явно не укладывалось в голове, как преобразился их юный воспитанник, который вплоть до прошлого года ничем не отличался от всех прочих мальчишек.

Кейлин посмотрела вверх. Судя по рисунку созвездий, близилась полночь, костер постепенно прогорал. Астральные потоки изменили направление; близилось время вершить древнейшую, глубинную магию.

– Где Шианна? – тихо спросил Гавен. Кейлин поняла, что даже до того, как ему принесли меч, юноша только ее в толпе и высматривал.

– Ступай в круг. Позови свою невесту, и она явится.

Глаза его вспыхнули новым светом – то не был отблеск костров. Не говоря больше ни слова, он зашагал к кругу камней. Почетный караул последовал за ним, но когда юноша шагнул между двумя каменными столпами внутрь, его спутники замерли на страже перед входом. Гавен встал лицом к алтарю, воздел меч – и возложил его перед камнем как подношение. И уже с пустыми руками обернулся назад – туда, откуда пришел.

– Шианна! Шианна! Шианна! – воскликнул он, и зов его, звенящий любовью и тоской, разнесся по всем мирам из края в край.

Над холмом воцарилось безмолвие: Тор словно застыл в ожидании.

А затем откуда-то издалека донесся перезвон серебряных колокольчиков. И вместе с ним – барабанный бой: быстрый танцевальный ритм, заставляющий сердце биться еще радостнее, еще веселее. Кейлин вгляделась в темноту: внизу, у основания холма замельтешили огоньки. Факелоносцы поднимались все выше, и вскоре жрица уже различала лица – это шли болотные жители, а с ними – те, кто не принадлежит к роду людскому: те, что способны являться к смертным в такую ночь, когда отворяются врата между мирами.

Над толпой мерцало и переливалось что-то белое – полог из тонкой, полупрозрачной ткани над той, кого все эти люди, и не только люди, сопровождали. Музыка звучала все громче, голоса взмывали к небу в свадебной песне; торжественная процессия дошла до вершины, и пирующие почтительно расступились, пропуская гостей.

Коронация для короля, свадьба для жениха, посвящение для жреца – это миг наивысшей славы. А Гавен, ожидающий невесту, был всеми тремя сразу – и королем, и женихом, и жрецом.

Но Шианна… как бы ни был красив Бог, Богиня затмевала и его. Полог отдернули, и увенчанная цветами боярышника дева прошла между каменными столпами навстречу Гавену. При взгляде на нее Кейлин поняла, что даже со всей своей магией не сумела бы с нею сравниться. Ведь пока Гавен спал, Шианна возвратилась во владения своей матери, и теперь дочь Королевы Фаэри украшали драгоценные камни Иного мира.

Сердце Гавена неистово колотилось в груди, все его тело била крупная дрожь. Юноша порадовался про себя, что отложил меч – руки его тряслись так, что он неминуемо порезался бы. Факельщики, сопровождавшие Шианну, теперь выстроились снаружи круга камней. Как только Шианна прошла в каменные врата и приблизилась к Гавену, факелы словно бы вспыхнули ярче, а мир за пределами каменного кольца исчез.

В этом миг он затруднился бы сказать, красива ли она. «Красива» – это человеческое слово; а он, даром что выучился на барда, не находил слов, чтобы выразить переполняющие его чувства. Ему хотелось преклониться пред нею и целовать землю у ее ног – и однако ж божественное начало внутри него самого устремлялось ей навстречу и отражалось в ее глазах.

– Ты звал меня, возлюбленный мой, и вот я здесь… – Голос ее звучал негромко и напевно, а в глазах плясали такие знакомые искорки, живо напомнившие ему человеческую девочку, вместе с которой он когда-то искал по кустам птичьи гнезда. Тем проще стало справляться с божественной силой, что пульсировала внутри него.

– Наш союз послужит земле и народу, – с трудом выговорил он. –