Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

Потянувшись, Иван Павлович потер переносицу и прикинул, какой опыт из своей прошлой-будущей жизни мог бы помочь сейчас, в этом непростом деле? Опыт из будущего… Но, ведь и там, в двадцать первом веке, Иван Павлович — Артем! — был хирургом, врачом, а вовсе не следователем. Ну, да, Агату Кристи читал, и детективные сериалы просматривал иногда. Так, в полглаза. А когда начинал работать в обычной клинике, даже знакомого судмедэксперта заимел, патологоанатома Михалыча, человека немолодого из ранешних, отлично знающего свое дело и вальяжного, как английский лорд. Но, поболтать любил, да! При такой-то работе с клиентами особо не поболтаешь.

Комментируя сериалы, Михалыч смеялся до слез. Особенно его умиляло появление на экране эксперта-универсала — этакого всезнайки с фотоаппаратом на шее. «Смерть наступила в восемнадцать часов» — да что вы? Он еще и отпечатки пальцев снимает, и забирает труп в морг, на экспертизу. Все это — один человек. Как шутил Михалыч — слесарь-гинеколог.

— Эх, Тема, — раскуривая трубку, щурился, бывало, коллега. — Может, и правильно, что так? Телезрителям ведь все равно, кто там кто есть — следователь, участковый или опер. Да ехало-болело! Для зрительниц — лишь бы актер симпатичный был… и еще — любовь.

Так говорил Михалыч, и сейчас, вспоминая его, Иван Павлович с горечью констатировал, что опыт из будущего в данном конкретном случае ему ничем не поможет! Хорошо хоть еще в политике что-то смог… И не так уж мало! Вон, в 19-м-то году НЭП уже! Гражданскую закончили, амнистию объявили. В Лигу Наций вступили уже! Бывший царь-государь — в Крыму таксопарк организовывает, дочки его — в наркомате иностранных дел, а младшенькая, Настя — особый представитель Советской России при Лиге Наций! А фармацевтическая фабрика, институт? Пенициллин и прочее? Было, чем гордиться, да…

Однако, вернемся к нашим баранам…

Встав с кресла, Иван Павлович подошел к окну и рассеянно посмотрел на далекий берег, на могучие утесы, с золотисто-багряной россыпью кустарников и деревьев, на рвущихся в небо стаи припозднившихся перелетных птиц.

Итак, главный вопрос — белладонна, Праскевич. Ну да, скорее всего, отравил инженера не он. Но, пузырек с белладонной пропал! И был использован убийцей…

Еще один тип — коммивояжер Маркелов! Почему Симмонс не захотел плыть с ним в одной каюте? Неприязненные отношения? Значит, были знакомы… Когда познакомились, где?

Далее — пропавший «кочегар» Николаев. Пьяница, как говорят… Оглушил напарника, вывел из строя машину… Зачем? И — он ли?

Пока что — одни вопросы. И куча подозреваемых, да-а…

А как бы действовал в данном случае старый сыскарь Гробовский? Опытный московский чекист Иванов? Конечно же, работали бы с людьми. С агентурой! Только у доктора-то на пароходе никакой агентуры нет.

У доктора — нет… А вот у товарища капитана свои люди среди команды явно должны быть. Так сказать — добровольно-принудительные осведомители.

Вот пусть и поделится информацией…

* * *

Выйдя из каюты, Иван Павлович отправился в изолятор, осмотреть больных, после чего навестил пришедшего в себя кочегара, с которым уже можно было поговорить. Правда, недолго.

— Ну, что, голубчик, как себя чувствуете? — присев на край койки, осведомился доктор.

Кочегар — худощавый волгарь лет сорока, с узким прокопченным лицом и светлой челкой — отозвался, напирая на «о»:

— Да хорошо, вроде б. Только голова побаливат немношко. Мне б к топке скорее, к машине! А то чую — стоим.

— Так в ремонте машина-то!

— Господи…

— Говорят, золотники полетели…

— Золотники? Худо-о…

— Василий Карпович… — Иван Павлович, наконец, вспомнил, как звали кочегара. — Вы помните, как тогда все произошло? Кто вас ударил?

— Да не знаю, — кочегар покачал головой. — Вот, ей-Богу, не видал! Сзади ударили., а уж кто… Напарник мой, Николаев, из добровольцев, в гальюн убежал… Я один кочегарил. И вот — кто-то огрел лопатой! Кто — не видел. И за что — Бог знает.

С капитаном Иван Павлович встретился на палубе, и тот сразу же зазвал доктора на мостик. «Амазонка» стояла на якоре, и у штурвала никого не было, можно было спокойно поговорить.

— Значит, не видал никого Карпыч? — выслушав, протянул Буров. — Жа-аль.

Доктор вскинул глаза:

— Степан Лукич… Насчет коммивояжера что-нибудь установили?

— Ну-у, так… — капитан вытащил из кармана кителя блокнот. — Кое-что есть. Что-то по билету, кое-что игроки в бильярдной поведали… Маркелов Анатолий Фролович, происхождением из мелких торговцев. Ну, знаете, были такие, без гильдии, так и именовались — «разгильдяи». Плывет в Нижний, сосед по каюте — тоже коммивояжер. С Маркеловым они так, хорошо сошлись, сдружились вроде… Ну, на этом пока что все.

Степан Лукич развел руками и улыбнулся в усы:

— Думаю, товарищ Ланской больше про него знает. Они в бильярдной частенько…

— Да я уж его попросил поузнавать, — покивал доктор. — Однако, коллега говорит — Маркелов этот себе на уме. Скрытный… Нет, поговорить любит, но, все больше о чем-то отвлеченном. О погоде, о кино… а вот о себе особо-то не рассказывает.

— Ну-у, это не преступление! Хотя, определенные подозрения вызывает. А, впрочем, мало ли скрытных людей? — Буров неожиданно рассмеялся. — Взять хоть меня! Я тоже о себе не очень-то люблю…

— Степан Лукич, а что-нибудь необычное на корабле в те дни происходило? — потер переносицу Иван Павлович. — Ну, когда кочегара… и когда инженер…

— Необычного? — пригладив бороду, капитан повел плечом. — Происшествий, кроме всего случившегося, никаких — их бы в судовой журнал занесли. Разве что мелочь какая?

— Вот-вот, Степан Лукич — мелочь!

— Да вроде б… Хотя, нет, вахтенные докладывали — в дальнем гальюне, на баке, по ночам свет мелькает… Ну, аварийка. Гальюн — дальний, у пассажиров на каждой палубе с вой, да и у экипажа отхожие места поближе имеются. Вот я и думаю — кому туда по ночам и бегать?

— Приспичило, видать…

Хмыкнув, Буров развел руками:

— Вы спросили — я ответил. А больше даже по мелочи — ничего.

В дверь неожиданно постучали.

— Товарищ капитан… Сказали, вы здесь…

Вошел кок — дородный увалень в белом, на удивление очень чистом, халате и таком же колпаке.

— Степан Лукич… калькуляцию подпишите, — повар протянул листок. — Вот, на сегодня меню…

— Ага, ага, Евграф Тимофеич, давай… — капитан потянулся к письменному прибору, стоявшему рядом,