Галактические происшествия - Полина Липкина

А вот на маленькую маску дочь отреагировала совершенно по-другому. Едва ее только увидев, непонятно почему она бурно разрыдалась. Клепа не понимала, в чем дело. На ее дочь это было совершенно непохоже. Но, как бы там ни было, дочка рыдала и рыдала, и никак не прекращала, чтобы ей ни говорили. Не помогло и обещание немедленно выбросить маску – продолжая рыдать, дочка твердила, что и мусорное ведро, и мусорная свалка находятся слишком близко. Наконец Клепа клятвенно пообещала, что она отнесет маску «далеко-далеко», и лишь тогда дочь, все еще всхлипывая, начала немного успокаиваться.

Клепа отнесла маску на работу, в техникум советской торговли. Правда, уже подъезжая к техникуму, Клепа подумала, что могла бы сдержать обещание, выбросив маску прямо сейчас. Магазин «Океан», Долина Уюта – это, пожалуй, достаточно «далеко-далеко». Так что можно и не стоять на морозе на этом пятачке, ожидая нового автобуса, чтобы проехать еще остановку. Или не взбираться вверх и не опускаться вниз по неровным мурманским улицам, громоздящимся на сопках-холмах.

Но, немного поразмышляв, Клепа отказалась от такой мысли. Вещь неплохая, красивая, можно кому-нибудь подарить, на Новый год, скажем.

Клепа вынула маску и принялась ее рассматривать.

Клепа смотрела на маску, а маска смотрела на Клепу.

И тут Клепе привиделся скелет. Абсолютно белый человеческий скелет, скалящийся на Клепу всеми своими зубами. На скелете была фата, белая, длинная, роскошная фата, сверху и по краям расшитая жемчугом. Скелет скалился и скалился на Клепу, а потом начал приплясывать и напевать:

Ни капельки солнца, ни лучика солнца,

Ни капельки солнца, ни лучика солнца,

Ни капельки солнца, ни лучика солнца.

Клепа вздрогнула и поспешно спрятала маску. Спрятала и огляделась по сторонам. Все было нормально. Все было обычно. Светились фонари, двигались пешеходы.

Вероятно, другой, менее здравомыслящий и рациональный человек, нежели Клепа, немедленно выкинул бы непонятно откуда взявшуюся желтовато-коричневатую маску. Другой, но не Клепа.

Клепа решила, что все дело в полярной ночи. Это полярная ночь действует ей на нервы. Глухая полярная ночь, которая как раз сейчас началась в Мурманске.

В середине дня на небе не было и следов Солнца. Была лишь темнота. Обычная, ночная темнота; не страшная и беспроглядная, когда «хоть глаз выколи», а обычная, какая бывает обычной средней темной ночью. Но сейчас был день.

Шли пешеходы. Ехали машины. Светили фонари – некоторые ярко, некоторые не очень. Мигали светофоры. Суетливый дневной город при свете фонарей и светофоров выглядел странно и завораживающе-красиво, но эту красоту и необычность мог заметить только приезжий или же человек куда более романтический и поэтический, чем Клепа.

А Клепа видела только полярную ночь. И она знала, что до самой середины января, когда солнышко появится сперва совсем-совсем ненадолго, всего лишь на пару минут, нигде, совсем нигде не будет ни капельки солнца, ни лучика солнца.

Ни капельки солнца, ни лучика солнца.

Ни капельки солнца, ни лучика солнца.

* * *

В этот день Клепа собиралась пробежаться по магазинами во время «окна» – так назывался промежуток между двумя сдвоенными уроками – «парами». Но, как нарочно, ей все время что-то мешало уйти из техникума.

Сначала к ней подобрался некий активный студент из группы технологов и поинтересовался, когда же станут известны результаты проверки самостоятельных работ.

– Завтра на уроке, – ответила Клепа и хотела идти дальше, но активный студент вновь перегородил ей путь.

– Клеопатра Робертовна, – задал новый вопрос активный студент, – а что, если я останусь недоволен оценкой за самостоятельную?

– Вы останетесь ею недовольны, – вежливо ответила Клепа, внимательно выслушав активного студента до конца. – На всю жизнь.

Более у студента вопросов не возникло, и Клепа уже почти достигла выхода, когда ее опять остановили. На этот раз ее настигла Ирина Федоровна Руснак, секретарь парторганизации техникума. Неторопливая и невозмутимая Руснак, несмотря на свои высоченные каблуки и солидную комплекцию, в случае необходимости умела двигаться быстро.

– Клеопатра Робертовна, – вежливо обратилась Руснак к Клепе, – вам известно, что на сегодняшнем партсобрании будет разбираться студент из вашей группы?

– Нет, мне об этом ничего неизвестно, – ответила Клепа, которая и в самом деле ничего не знала ни про партсобрание, ни про проштрафившегося студента.

– Сегодня на партсобрании мы будем обсуждать Нескоромного, – сказала Руснак. – Нескоромного и его ужасную скандальную историю.

На лице у Руснак изобразились ужас и отвращение, и Клепа еле-еле удержалась от вопроса. Выдавать свою неосведомленность не стоило, но Клепе было очень интересно, в какую такую ужасную и скандальную историю влип этот Нескоромный. Ирина Федоровна не была ханжой. Она носила благообразные английские костюмы и при каждом удобном случае демонстрировала свою респектабельность и даже некоторый аристократизм, но ханжой она не была.

– Вы его куратор, – продолжала между тем Руснак. – Конечно, вы беспартийная, но было бы очень хорошо, если бы вы тоже пришли на партсобрание.

– Ирина Федоровна, я никак не могу. – быстро и не задумываясь соврала Клепа. – У меня очень болит зуб.

– Жаль, очень жаль, – покачала головой Руснак. – То есть в первую очередь, конечно же, очень жаль, что у вас болит зуб, я вам очень сочувствую, Клеопатра Робертовна; но жаль также, что вы не можете присутствовать на обсуждении Нескоромного. Партсобрание закрытое, только для членов партии, но вам как куратору его группы тоже надо бы все услышать…

– Ирина Федоровна, я никак не могу, – жалобно сказала Клепа. – Очень зуб болит. Я потом, если вы не возражаете, подойду к вам и обо всем подробно расспрошу. Случай действительно вопиющий…

– И не говорите, Клеопатра Робертовна, – вздохнула Руснак, затем развернулась и пошла прочь.

Клепа посмотрела ей вслед, дождалась ее исчезновения и, вместо того чтобы идти по своим делам, побежала на второй этаж, к секретарше Ниночке. Ниночка всегда все знала, знала она наверняка и про повестку этого партсобрания. Клепе было все-таки интересно, в какую такую кошмарную историю попал Нескоромный.

История оказалась пикантной. Суть ее заключалась в том, что некоторое время назад Нескоромный сошелся с Татьяной Михайловной Лепешинской, лаборанткой из кабинета химии. Сойтись он сошелся, но жениться, очевидно, и не думал. Видимо, такое положение вещей первоначально устраивало Лепешинскую – иначе с чего бы она стала жить с Нескоромным? – но в конце концов она, надо полагать, твердо решила, что Нескоромный непременно должен жениться на ней. И не придумала ничего лучшего, кроме как подать заявление в парторганизацию