Галактические происшествия - Полина Липкина

И неудивительно, что забыл. Люди почти никогда не обращают внимания на птичьи крики, не понимая языков птиц и не различая их предупреждений. Почти никто и никогда не понимает и не различает. За исключением лишь детей и поэтов. И, кстати говоря, за исключением людей военных. Гуси, как известно, спасли Рим, а случилось это только лишь потому, что Марк Манлий обратил внимание на еле слышное гоготание нескольких потревоженных вражьими солдатами птиц и вместе со своим отрядом вовремя отразил атаку неприятелей. Но военные могут различать лишь самые простые, я бы даже сказала, примитивные фразы на языке пернатых, и потому Вадим Максимович Иванов, бывший «афганец», бывший командир 4-го батальона 345-го полка, расквартированного в далекой стране Афганистан, не понял ничего из сказанного подлетевшей к нему кайрой.

Кайра покричала еще некоторое время и улетела. Тут как раз появился и Федор. Вадим обрадовался – во-первых, ему уже надоело курить, да и стоять на морозе тоже, а во-вторых – он уже предвкушал совместную обстоятельную пьянку и не менее обстоятельную беседу.

И баню, разумеется, он тоже предвкушал. Федор, между прочим, в его бане еще и не был, хотя больше всех остальных помогал ее строить. А что, ему должно понравиться, хорошая получилась баня (или, как ее чаще всего называл Вадим, – сауна). Сауну Вадим разместил в старой кладовке и заброшенной студенческой душевой. Сделал отвод от центральной вентиляции. Разместил под полом поддувало. Поставил каменку так, что она же обеспечила и «тягу», а отработанный воздух удаляла ее же труба. Вышло совсем неплохо, можно даже сказать – совсем хорошо. Ладно, поглядим, что скажет по такому случаю Федор.

Федору все понравилось. И собственно сауна, и помывочная, и поддув, и водка, и закуска. Короче говоря, Федор остался вполне доволен.

– Ну давай, рассказывай, – сказал Вадим Федору после того, как они откупорили первую бутылку «пшеничной» и начали уничтожать ее содержимое. – Каким ветром тебя занесло в Мурманск? Ты же, как я понимаю, через год после армии в литинституте учился, второе высшее получал?

– Учился, – ответил Федор, вроде бы довольный случаю порассказать про все свои дела, но в тоже время стараясь не слишком, как говорится, гнать коней. – Я учился, но я уже бросил.

– А чего так? – спросил Вадим, подливая водки и себе, и другу. – И почему ты устроился в эту свою котельную? Ты же переводчик. Тебе здесь что, мало иностранцев?

– Но я же тебе говорил в прошлый раз, что я разрабатываю новую форму поэзии, а также, вероятно, и прозы, – ответствовал Федор. – И поэтому я…

– Да я понял, понял, – поспешно сказал Вадим. – Я все понял еще в прошлый раз. Ты тогда все очень понятно объяснил. И про японские стихи, и про русские. Но почему же ты бросил литинститут?

– Ты ничего не понял, – немного обиделся Федор. – Японские хайку и танка, а также другие японские формы поэзии неправильно называть стихами. Это поэзия, но не стихи. Что же касается русского оригинального эквивалента японских поэтических форм, то, хотя русский и японский язык сильно отличаются друг от друга и потому какого-либо даже приблизительного соответствия тут быть не может, но, однако же…

– Да-да, точно, – Вадим вновь перебил Федора. – Я все понял еще в прошлый раз. Я просто плохо выразился. Так почему ты бросил литинститут?

– Ну, во-первых, – сказал Федор, – Я завалил научный коммунизм.

– Это как же ты умудрился? – удивился Вадим.

– Да я ей Энгельса процитировал, – объяснил Федор. – А потом еще Маркса. В результате она сказала, что я не понимаю предмет. Хотя на самом-то деле это она не понимает, потому что…

– Точно, – кивнул Вадим. – Ясное дело, не понимает. Я тоже научный коммунизм никогда не понимал и понимать не хотел, поэтому у меня с ним никогда никаких проблем не было. И никакие вредные бабы мне не мешали.

– Да фиг с ней, – сказал Федор. – Дело, собственно, не в этом, предмет я мог бы и пересдать. Просто я понял, что литинститут мне не нужен. Литература – это не иностранные языки сами по себе, и не артиллерия какая-нибудь. Здесь внешне формализированный подход только мешает, потому что…

– Это точно, – сказал Вадим, подливая в стаканы еще водки. – Это правильно. Ежу понятно, что мешает.

Вадим поставил на стол бутылку и вновь обратился к Федору.

– А в Мурманске ты как оказался? Ты же вроде бы до своего литинститута в Ленинграде работал?

– Да так вышло, – отмахнулся Федор. – Подружка меня сюда затащила. Говорила, что у нее тут квартира трехкомнатная и живет она одна. А на самом деле – квартира у нее двухкомнатная и живет она с матерью. Но дело не в этом – с Натальей Петровной я ладил, очень приятная женщина. Мы с Сашкой не из-за этого разбежались. Да я все равно доволен, мне тут нравится. Город небольшой, к концентрации мыслей раполагает. И полярная ночь – это же настоящий концептуализм и романтика в одном флаконе.

Федор немного подумал.

– Максимыч, – сказал он несколько просительно. – А хочешь, я тебе одну свою хайку скажу?

Федор сделал крохотную паузу, обозначавшую, видимо, ожидание ответа и, сочтя, надо полагать, молчание согласием, продекламировал: Скоро Хэллоуин.

Валькирии пролетают над Мурманском,

Протяжно крича.

– Это относительно старое, правда, – пояснил Федор. – Хеллоуин-то уже прошел. В последнее время хайку и танка ко мне не приходили. А вот еще одно, тоже осеннее, хочешь? Осенняя ночь.

Совсем темно за окном. Так грустно на сердце.

– Здорово, – восхитился Вадим.

Федор смотрел на него недоверчиво, вроде бы не понимая, то ли его приятель действительно столь высоко оценил его творчество, то ли он брякнул нечто ему приятное, даже не вслушаваясь особенно в текст. Здравый смысл подсказывал ему второе, поэтическое самолюбие – первое.

– Ну, это… – нерешительно начал Федор, – Возможно, ты не совсем…

– Я все совсем, – твердо прервал его Вадим. – Я всегда знал, что ты гениален. Кто бы еще мне все перевел там, в том кишлаке, когда…

– Да уж, – на этот раз Федор перебил Вадима. по-видимому, воспоминания его не обрадовали. – Я помню. Это когда ты меня расстрелять обещал… Я же говорил тебе тогда, что перевести это нереально. Я правильно говорил… Это просто случайность, потому что…

– Ты говорил, что нереально, а я тебе сказал, что реально, – спокойно возразил Вадим Федору. – Я же, наверное, лучше знаю, чем ты. Сразу бы и пошел, как сказали, а ты с командиром