Галактические происшествия - Полина Липкина

завершению, год приближался к концу. Скоро будет уже совсем недалеко до Нового года, а там и Солнце появится, не пройдет и месяца. Но пока на дворе стояла глухая полярная ночь. Зарядили снегопады и ураганные ветра. Опоздавшие и прогульщики начали оправдывать свое поведение «этим сумасшедшим ветром». Но, разумеется, называемая ими причина для опозданий и прогулов была неуважительной. «Вы, наверное, думаете, – говорила им в таких случаях Клепа, – что меня доставили в техникум на вертолете?».

Вертолета у Клепы не было. К сожалению. Каждый раз по дороге на работу и обратно она опасалась, что ветер ее попросту сдует и унесет куда-нибудь в Арктику, к белым медведям. Но пока этого не случилось. В целом все шло совсем неплохо: дочка – тьфу-тьфу – была здорова, на работе к Клепе нареканий не было. Студенты, как обычно, хватали двойки или получали пятерки, время от времени прогуливали занятия и, отвечая у доски, несли какой-то бред, заверяя, что «все это точно так написано в учебнике». Вот только привезенная из Ленинграда маска почему-то постоянно давала о себе знать. Честно говоря, наверное, Клепа о ней уже бы давно забыла. Но маска этого сделать не позволяла. Она постоянно сваливалась Клепе на ногу каждый раз, когда Клепа пыталась что-то достать из письменного стола. Она регулярно начинала весьма странно колотиться в ящике, так что Клепе приходилось перекладывать ее по-новому. Непонятно, почему именно ее никак не получалось нормально уложить в стол или на полку? Клепа уже подумывала о том, чтобы выкинуть злосчастную маску, но что-то ее останавливало. Маска, судя по всему, представляла из себя ценность. Ее можно, например, поднести кому-нибудь в подарок.

Странно, почему Клепе не хотелось, кажется, даже и смотреть на эту вещицу? Красивая ведь. Маленькая такая, коричневато-желтенькая, как будто бы золотисто-посверкивающая. А вот глянуть на нее лишний раз не хочется.

Однажды Клепа все-таки решила выбросить маску. И почему-то вместо того чтобы просто кинуть ее в мусорное ведро, стоящее в углу лаборантской, она потащила надоевшую безделушку в коридор, к служебному туалету. Клепа зачем-то решила выкинуть маску именно туда. Спустить ее в унитаз – это, пожалуй, самое лучшее.

Уже у самой цели Клепа немного задержалась. Хотя, конечно, ничего особо примечательного тут не происходило, но Клепа не смогла победить праздное любопытство. Надо же. Директриса в полный голос распекала провинившуюся лаборантку (ту самую Лепешинскую, кстати), а Лепешинская в полный голос отвякивалась. Обе вели себя совершенно неразумно. Не дело директора отчитывать лаборанток, не тот уровень. Но если уж директор тебя ругает, то лучше помолчать. Или, по крайней мере, не отвечать таким тоном, почти срываясь на крик. Или уже сорвавшись? Клепа подошла поближе, делая вид, что разбирательство директрисы с Лепешинской ее совершенно не интересует.

Да, конечно, любопытство Клепы было вполне праздным. Но зачем бороться со своими эмоциями? Особенно если они никому не мешают…

– Вы не подготовили раздаточный материал! – между тем визгливо возмущалась директриса. – Вы ничего не подготовили! Вы понимаете, что это значит?

– Мне никто ничего не говорил о раздаточном материале! – не менее скандальным, но более приятным голосом отвечала Лепешинская. – Никто ничего не говорил!

– Вы слишком много занимаетесь личной жизнью, с этим вашим Нескоромным! У вас совсем не остается времени ни на что другое! – тем же тоном и так же визгливо продолжала директор.

– Не ваше дело! – теперь Лепешинская уже совершенно точно сорвалась на крик.

– Мое дело – то, что вы совсем не занимаетесь работой! Мое дело – то, что вас ничто не интересует, кроме вашего Нескоромного! – директор уже совсем завелась, и разговор, который предположительно должен был быть деловой беседой, окончательно превратился в обычную бабью склоку. Как в троллейбусе.

Клепа вздрогнула. Что с ней такое? Обычная бабья ругань. Обычная бабская истерика. Лепешинскую еще хоть можно понять, а директор чего так заводится? Но почему ей, Клепе, вдруг сделалось так не по себе? Почему ей страшно смотреть на Лепешинскую? Почему за обычными бабьими скандальными и истеричными репликами ей чудится… безумие? Да, вроде бы оно. И еще что-то, кажется. Но почему? Лепешинская, конечно, не страдает особой выдержкой (как и директор, впрочем), но что тут такого необычного?

Лепешинская между тем окончательно сорвалась на визгливый крик.

– Вы постоянно ставите мне палки в колеса! Вы просто завидуете мне! Вы жить не можете, вы спать не можете от того, что мне хорошо с Нескоромным! Вы все, все делаете для того, чтобы мне во всем помешать!

Клепе захотелось бежать отсюда без оглядки, но пока она все-таки оставалась на месте. Видимо, ее удержало любопытство. И здравый смысл – ведь не происходило ровно ничего опасного, а по большому счету – и необычного.

– Но имейте в виду, – продолжала Лепешинская. – Это вам только пока нравится надо мной издеваться. Вам всем! Вы не даете мне жить, не даете мне любить, не даете мне дышать, не даете мне пить человеческую кровь. Вы хотите, чтобы я все это делала исподтишка, только лишь когда вы отвернетесь. Вам это нравится, нравится, я знаю, вы довольны! Вы хотите, чтобы я вернулась обратно, в царство мертвых. Но у вас ничего не выйдет. Я не вернусь обратно. И я даже не буду потихоньку от вас всех есть и дышать, я буду делать это открыто! – Лепешинская, только что говорившая почти спокойно, вновь сорвалась на крик. – Я уничтожу вас всех, я уничтожу! Уничтожу – у-у-у!

Это выглядело бы как обычная бабская истерика. Если бы… если бы… нет, дело было даже не в ее словах.

– И ты тоже, – Лепешинская неожиданно обернулась к Клепе. – Хватит, ты больше не будешь хранить Ее. Хва-а-ати-ит! Отдай! Оно не твое-е-е! – и с этими словами Лепешинская вырвала из рук опешившей Клепы маску. Ту самую пресловутую маску, которую Клепа как раз собиралась выбросить.

Словно сон. Бредовый сон. Совсем бредовый. Надо же…

Клепа стояла и смотрела на Лепешинскую. Лепешинскую? Хорошо знакомая Клепе лаборантка как будто бы выросла в размерах, на ее руках появились здоровенные когти, а изо рта высовывались не менее здоровенные клыки. Здоровенные, но аккуратные какие-то. Женские. А во всем остальном Лепешинская не изменилась – все тот же модный брючный костюм, очень подходящий к ее фигуре.

Надо же, и о чем я только думаю – подумала Клепа и почувствовала, что она вот-вот упадет в обморок. Обыкновенный такой обморок, вроде того, который как-то раз уже случился с ней во время беременности Ярославной.

Нет, это совершенно недопустимо – строго сказала себе Клепа, опустилась