Галактические происшествия - Полина Липкина

Что же до Нескоромного, хм… Клепа, разумеется, помнила этого студента, как и всех остальных студентов своей группы. Нескоромный был уже взрослым парнем лет тридцати, но учился на дневном отделении, по направлению от ресторана «Арктика». Он давно работал в этом ресторане, работал поваром и, как говорят, был очень хорошим поваром. Впрочем, других в той «Арктике» не держали. Еще бы, лучший ресторан в городе, туда не попасть. Но как такой человек мог влипнуть в такую историю? Он что, не понимал, когда вступал в партию, что с тетками ему теперь придется быть осторожнее? Что, не мог сразу присмотреться повнимательнее и разглядеть, какой фрукт эта Татьяна? Хотя, с другой стороны, действительно сложно понять, что может выкинуть женщина…

Клепа почти не сталкивалась с Татьяной Лепешинской, но немного ее все же знала. Это была довольно эффектная и весьма элегантная девица. Она одевалась со вкусом, а свои шмотки явно либо покупала за валюту, либо доставала от спекулянтов. Так что, разумеется, все работающие в техникуме тетки время от времени поглядывали на нее весьма недоброжелательно; как, впрочем, и на саму Клепу. Это понятно, каждой женщине хочется надеть что-то красивое, а вот может не каждая…

И еще – Татьяна все время таскала за собой бутылку с водой. Фиг ее знает зачем. Таскала и таскала. Она даже больше таскала с собою свою бутылку, нежели Клепа таскала с собою свою сумочку; и это несмотря на то, что сумочки Клепа просто обожала.

Кто-то даже предположил, будто бы Татьяна запивает водой свое похмелье, но совершенно очевидно, что никакого похмелья у нее никогда не было. И вообще – за исключением этой странной привычки, Татьяна выглядела вполне разумной и нормальной женщиной. Ну посмотрим, что там у нее с Нескоромным получится.

Придя к такой мысли, Клепа хотела уже идти, но тут она почувствовала, что ее любопытство еще не удовлетворено. Может быть, она зря отказалась пойти на партсобрание? Может быть, подойти к Ирине Федоровне и сказать, что зуб болит уже меньше? Да, но тогда придется отсидеть все собрание до конца, а Клепе все-таки хотелось пробежаться по магазинам.

Клепа посмотрела на вывешенное объявление и пошла к себе в лаборантскую. Партсобрание проводилось как раз в соседнем кабинете, так что она услышит все, что ей интересно. Уже у самых дверей Клепа успела разминуться с той самой Татьяной Лепешинской и подивиться ее виду. Ну кто же идет на партийное собрание в брюках? Брюки, разумеется, красивые, фирменные, конечно, хочется всем продемонстрировать, что они у тебя есть, ну так пойди в них на работу, в ресторан, в общем, куда ты хочешь, но не на партсобрание же все-таки… Нет, она считала Лепешинскую умнее.

Клепа проскользнула в лаборантскую, закрыла дверь и притаилась. Пережидать обычную суетливо-деловитую неразбериху, предшествующую любому заседанию, пришлось недолго. Не прошло и пары минут до того мгновения, когда Руснак предложила начать партийное собрание. Все, разумеется, проголосовали за то, чтобы начать, после чего та же Руснак объявила повестку дня. Первый вопрос – персональное дело Нескоромного. Второй вопрос – разное.

– Товарищи, я предлагаю сразу остановиться на вопросе «разное», – неожиданно сказала Руснак. – А потом уже поговорим о персональном деле товарища Нескоромного.

Слушатели удивленно, хотя и не очень громко, зашумели, как потревоженные воробьи. Руснак переждала шум.

– Сейчас мы перейдем к вопросу о внешнем виде товарища Лепешинской, – проговорила она.

Зал вновь зашумел, уже громче. Очевидно, те, кто еще не видел Лепешинскую, пытались рассмотреть, что у нее там со внешностью, а те, кто уже видел – старались разглядеть ее внешность еще раз, с большей внимательностью. Теперь зал шумел дольше и громче, но наконец замолчал и собрание пошло своим чередом.

Руснак произнесла несколько слов по поводу внешности Лепешинской. Затем члены парткома один за другим стали подниматься и с большим или меньшим пылом либо, наоборот, безразличием осуждать внешний вид товарища Лепешинской. В общем, все было предсказуемо.

Но вдруг что-то резко изменилось. Изменилось непонятно где, как будто бы просто в воздухе. Как будто бы прямо по потолку проскользила змея, хотя змеям совсем не положено ходить по потолку. Это все ясно почувствовала Клепа и, хотя она этого и не знала, почувствовал весь зал. И не успела Клепа подобрать для себя какое-то объяснение этому своему ощущению, как случилось странное. С осуждением Лепешинской успели выступить примерно половина присутствующих, но следующие ораторы неожиданно начали оправдывать ее поведение. «Ну что тут такого, ну в брюках, ну подумаешь». Аргументы подбирали разные, в меру своего разумения; похоже, что многие с трудом придумывали доводы в защиту Лепешинской, но так или иначе защищали и оправдывали ее все. Все, кто выступил после шуршания по потолку незримой змеи. Не менее странным было также и то, что уже осудившие Лепешинскую члены парткома, по-видимому, нисколько не удивлялись и не возмущались столь снисходительному к ней отношению. Время шло. Люди говорили. И, когда последний выступающий закончил свою речь, вновь прошелестела незримая змея, затем наступило короткое молчание, и Руснак предложила перейти к персональному делу Нескоромного.

Клепа вздрогнула, как будто бы только сейчас приходя в себя. Как будто бы просыпаясь. Да что это с ней такое?

А собрание между тем шло своим чередом.

Дали слово Нескоромному, который промямлил нечто невразумительное. Началось обсуждение. Присутствующие в зале коммунисты один за другим вставали и более или менее активно осуждали поведение Нескоромного. Слово опять дали Нескромному.

Тот встал, улыбнулся и сообщил, что готов накормить присутствующих пирогами своего собственного изготовления, от чего те, несомненно, тут же подобреют. Присутствующие шутку Нескоромного не оценили, и он вновь начал бормотать что-то невразумительное. И тогда опять прошелестела змея.

Клепе показалось, что у нее тяжелеет и гудит голова, как это бывает, когда ты впадаешь в крепкий и нездоровый сон после таблетки снотворного. Что чувствовали члены парткома, она не знала. Но, однако же, на этот раз не произошло ничего странного. Наоборот, все было предсказуемо и ожидаемо. Нескоромный как раз перешел к обязательной части своей речи.

– Я, да, должен оформить свои отношения с Лепешинской, – сказал Нескоромный. – Должен и… э… оформлю… То есть… – тут Нескоромный запнулся и закончил совсем по-другому и неожиданно. – Нет, нет, я не могу! Ну поймите, я никак не могу на ней жениться! Она э… она не такая! Не такая, как другие. Она вообще