Рассвет русского царства. Книга 11 - Тимофей Грехов

— Они ждут второго.

— Правда? — удивился я. — А Лёва почему мне не сказал.

— А он сам ещё не знает. Думаю, она сегодня ему и расскажет.

Я улыбнулся, положил руку на талию Алёне.

— Какие они молодцы.

В этот момент мой взгляд задержался на Олене. Она как раз помогала Нуве убирать со стола. И, видимо, Алёна перехватила мой взгляд.

— Митя, — позвала Алёна, и с хитрым прищуром посмотрела в сторону подруги. — Сегодня к нам приходил купец из Киева. — Она выдержала паузу. — И просил руки Олены.

Это надо было видеть. Олена тут же вспыхнула и покраснела до самых кончиков ушей. Посмотрела на Алёну так, что я бы на месте жены поёжился. Но та лишь рассмеялась.

— И что? — нейтрально спросил я.

— Я отказала, — быстро ответила Олена.

— Ты где с ним успела познакомиться-то? — спросил я.

— На рынке, — ответила Олена, после чего перевела взгляд на мою жену. — Алёна, зачем ты вообще об этом упомянула?

— Прости, не смогла удержаться, — улыбнулась Алёна и вдруг сказала: — Пойдём спать. — И добавила: — Я сегодня так устала, с ног валюсь.

Я кивнул, и мы пошли к лестнице. Алёна шла впереди. И я обратил внимание что она как-то держится за перила… чуть крепче обычного. Словно её в сторону кренит.

— Ты в порядке? — спросил я, когда мы уже дошли до верхней ступеньки.

Дальше я увидел, как у неё подгибается колено.

И тело сработало раньше головы. Я рванул вперёд, перехватил под спину и под колени, прижал к груди.

— АЛЁНА! — испугавшись, закричал я.

Глава 10

— АЛЁНА! — заорал я ещё раз. Громче, чем надо. Понимал, что глупо орать, когда человек у тебя на руках, но язык сработал быстрее головы.

Внизу что-то загрохотало. Лёва уже летел по лестнице через две ступеньки, за ним Нува, Олена, Авдотья.

Я поднялся наверх, и на миг пронеслась мысль.

— «Господи, какая же ты лёгкая!» — я быстро дошёл до дверей. Развернулся боком, чтоб не задеть Алёну о косяк, и шагнул в спальню.

Первой забежала внутрь Нува, и я тут же сказал ей.

— Зажигай все свечи, которые видишь, и воды холодной сюда быстро.

Тем временем я опустил Алёну на постель. В спальню набилось народу столько, что стало нечем дышать. Анфиса протиснулась между ног у Нувы и, увидев мать, тут же заревела в голос. За ней подхватили Ива, Юра… хорошо хоть Аня уже спала. Тем не менее получился такой детский хор, что у меня в ушах зазвенело.

— Нува, забирай детей в детскую. Олена, — бросил я, — мне нужна холодная вода.

Нува кивнула и сгребла Анфису свободной рукой. Анфиса упиралась, тянулась ко мне.

— Папа, мама…

— Мама устала, — сказал я и сам услышал, как у меня дрогнул голос. — Всё будет хорошо. Иди с Нувой, скоро я к тебе загляну.

Не знаю, что подействовало, но наконец-то дверь за ними закрылась, и душераздирающий крик отрезало.

Лёва подошёл ко мне.

— Дим, я что-нибудь…

— Выйди. Мне жену раздевать.

Он открыл рот и, молча кивнув, ушёл, закрыв за собой. Наконец-то вернулась Олена с водой, и я попросил поставить её на тумбочку. Сам же сел на край постели и нащупал запястье. Пульс был частый. Я считал про себя до десяти, потом до двадцати… выходило ударов сто двадцать в минуту, может, сто тридцать. Это было многовато. К тому же чувствовался он слабо, приходилось сильнее надавливать, чтобы ощутить.

Потом поднял веко большим пальцем. Зрачок реагировал, чуть медленно, но реагировал. Склеры были чистые. Вот это уже хорошо. Это значит, не то, чего я больше всего боялся в эту секунду.

— Алёна, — сказал я тихо, у самого уха. — Слышишь меня?

Ресницы шевельнулись.

— Ммм, — произнесла она. Я с облегчением выдохнул, понимая, что она живая и потихоньку приходит в сознание.

Лоб у неё был мокрый. Я провёл тыльной стороной ладони, кожа холодная, а пот выступал капельками по вискам и над верхней губой. Над ключицами тоже блестело.

— Олена, Авдотья, помогите мне, — не оборачиваясь сказал я. — Шнуровку расстёгивайте.

Женщины молча взялась мне помогать. Авдотья наклонилась с другой стороны, придерживая Алёне плечо, чтоб не дёргать. Я расстегнул застёжку у горловины, отстегнул верхние крючки.

— Дим, — тихо сказала Олена, — она дышит… странно.

Я уже и сам слышал. Дыхание было поверхностным и частым, как будто грудь не разворачивается. Я положил ладонь ей под лопатку, чуть приподнял.

— Поддержи с той стороны, — попросил я Авдотью.

Та подсунула руку под плечо. Мы вдвоём посадили Алёну. Я расшнуровал спину, спустил платье до пояса.

— Жарко? — спросил я Алёну в ухо. — Холодно?

Она шевельнула губами, и я наклонился ниже, чтобы расслышать.

— Холодно, — выдохнула она. — Митя…

— Я тут.

— Голова… крутится.

— Знаю. Сейчас тебе будет полегче, — сказал я.

Я уложил её обратно, подсунул вторую подушку, чтоб голова была чуть выше. Олена тем временем стянула с неё пояс, отстегнула нижнюю юбку.

— «Господя, да сколько одежды на тебе!» — подумал я.

Я расстегнул ворот рубахи. Прислонил ухо к груди, чуть слева от грудины, и прикрыл глаза прислушиваясь.

Сердце колотилось как у воробья. Перебоев не было и это, наверное, единственная хорошая новость за последнюю минуту. Никакой аритмии. Никаких выпадений. Просто сильно и быстро. Я слушал долго, дольше, чем нужно. Прислушивался и к лёгким, но там было чисто.

Я отнял ухо.

— Олена, — сказал, садясь прямее. — На кухне есть мёд?

— Есть.

— Ложку мёда в кружку тёплой воды, только не горячей, принеси, пожалуйста.

Она кивнула и тут же вышла. У двери я услышал, как Лёва что-то у неё спрашивает шёпотом, и Олена ответила: «Жива, жива».

— Авдотья, — сказал я. — Лоб ей оботри холодной водой. Только лоб, шею и запястья. Не грудь. Справишься?

Авдотья кивнула, взяла с тумбочки кувшин, что Олена успела занести, намочила полотенце.

Я взял Алёну за запястье ещё раз. Посчитал. Сто пятнадцать. Чуть медленнее, чем минуту назад. Самую малость, но медленнее. Это хорошо. Это очень хорошо.

— «Обморок… это просто