Двойной удар цветущей сакуры - Рина Львович

один медленный шаг к Асе, нависая над ней своей атлетической фигурой. Тень от его высокого роста полностью накрыла девушку. — Я дам вам ложки, — произнес он, и в этом обещании не было ни капли доброты. — Но если я обнаружу хоть одну подозрительную яму в саду или трещину в полу вашей комнаты... я лично заменю ваши ложки на кандалы. И поверьте, они будут гораздо более «захватывающими», чем любая отвесная скала.

Араками за его спиной прыснул от смеха, явно наслаждаясь тем, как младший брат пытается сохранить остатки своего величия перед лицом двух девушек, которые превратили его дисциплину в фарс. — О, Ёси, не будь таким занудой! — воскликнул первый сын клана, легко подталкивая Фукуи вперед. — Дай им ложки. Мне самому интересно, сколько времени им понадобится, чтобы понять, что в нашем доме стены из камня, а не из песка.

Ёсихиро еще несколько секунд сверлил Асю взглядом, словно пытаясь найти в ее лице хоть тень страха или сомнения, но, не обнаружив ничего, кроме этого раздражающего спокойствия, мужчина снова развернулся.

— В дом. Живо. — Его приказ был коротким и окончательным. — Сумико ждет. И если кто-то из вас посмеет заговорить с ней о подземных ходах... я не стану вмешиваться в то, как она вас накажет.

— Чего он так злиться? — спросила Косуми.

— Он не злиться, — спокойно ответила Ася, — он так улыбается. Еще бы к ним в поместье такое счастье, как мы привалило. Вот и радуется, горемычный. Идем. Нам еще с Сумико знакомиться, корой ни за что, ни про что награда в виде нас прилетела.

Ёсихиро, который уже переступил порог главных ворот, замер, услышав фразу про «счастье» и «горемычного». Он не обернулся, но его плечи заметно напряглись, а челюсть сжалась с таким силой, что стали видны желваки. Сравнение его — наследника клана Минамото, стального лидера гвардии — с каким-то несчастным, обделенным радостью человеком, являлось ударом по самолюбию похлеще, чем прыжковый удар Аси в нос.

— Горемычный... — едва слышно прошипел молодой человек сквозь зубы.

Араками, идущий рядом с девушками, едва не согнулся пополам от беззвучного смеха. Он с нескрываемым восторгом посмотрел на блондинку, и в его взгляде теперь читалось не просто любопытство, а почти фанатичное одобрение. Эта женщина умудрялась выбешивать младшего брата, даже не стараясь, просто констатируя факты в своей манере.

— О, вы даже не представляете, как точно вы его описали, — прошептал первый сын клана, подмигивая Фукуи. — Мой брат — настоящий эталон трагизма. Его единственное хобби — считать пылинки на своих доспехах и злиться на весь мир. Вы просто стали глотком свежего воздуха в этом склепе.

В этот момент перед ними возникла высокая, сухая женщина в безупречно отглаженном темном кимоно. Её лицо было похоже на маску из белого фарфора — ни одной лишней эмоции, ни одной морщинки. Сумико смотрела на гостей с таким выражением лица, будто перед ней были не люди, а два очень грязных и шумных пятна на её идеально вычищенном полу.

— Господин Ёсихиро, — её голос был сухим и холодным, как зимний ветер. — Вы привели их в дом. Я надеюсь, они уже проинструктированы о правилах тишины? — Сумико перевела взгляд на девушек, и в этом взгляде было столько ледяного осуждения, что даже воздух вокруг, казалось, похолодел.

— Проводите их в западное крыло. И убедитесь, что они не оставили грязи на татами. Я не потерплю хаоса в этом. — Второй сын клана, всегда спокойный, словно скала во время шторма, уже еле сдерживался.

Араками делает изящный жест рукой, указывая на Сумико, и в его голосе звучит предвкушение.

— Вот она, наши дорогие гости. Знакомьтесь с сердцем этого дома. Сумико — мастер порядка и тишины. — Он делает многозначительную паузу, глядя на Касуми с лукавой улыбкой. — Постарайтесь не слишком сильно нарушать её тишину. Боюсь, её методы «воспитания» куда более... основательны, чем мои. Она не любит ложки и подземные тоннели.

— Будем лечить. — Тут же отзывается морпех, и на всякий случай делает книксен. — Ася Горная.

— Фукуи Касуми. — У каскадерши приветственный поклон был гораздо изящнее.

Сумико даже не моргнула, когда капитан выдала свою странную фразу про «лечение», а затем исполнила книксен. Для неё этот жест выглядел не как знак уважения, а как какая-то нелепая конвульсия, совершенно не соответствующая этикету. Однако изящный поклон Касуми заставил её глаза на долю секунды сузиться — она отметила, что одна из девушек всё же знает, как себя вести, что делало её поведение ещё более подозрительным.

— Книксен... — едва слышно пробормотала Сумико, и в её голосе послышалось глубокое отвращение. — Подобные выкрутасы оставьте для уличных бродяг. В этом доме ценят смирение и молчание.

Ёсихиро, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди. Он наблюдал за этой сценой с выражением лица человека, который только что осознал, что впустил в свою крепость два троянских коня, обернутых в шелк и дерзость. Он видел, как Араками забавляется, и это раздражало его больше всего. Брат явно нашёл в этих женщинах идеальный инструмент, чтобы расшатать дисциплину клана.

— Довольно разговоров, — отрезал самурай, обрывая затянувшуюся паузу. — Сумико, подготовь им комнату. И проследи, чтобы еда была простой. Никаких изысков для тех, кто считает наш дом «местом для развлечений». Он сделал шаг вперед и, проходя мимо Аси, намеренно задел её плечом — не грубо, но ощутимо, демонстрируя своё превосходство и напоминая, кто здесь хозяин. — Идите за Сумико, — бросил он через плечо. — И помните: каждый ваш звук в коридорах этого крыла будет записан в счёт вашего долга перед кланом.

Сумико развернулась на каблуках с идеальной точностью и, не оборачиваясь, направилась вглубь поместья. Её спина была прямой, как стрела, и она не произнесла ни слова, давая понять: время светских бесед закончилось. Теперь начиналось время правил.

Ася не осталась в долгу, подставив «хозяину» подножку, и с гордым видом последовала за Сумико и Фукуи.

Мир на мгновение замер. Ёсихиро, не ожидавший такой вопиющей, почти детской дерзости, не успел среагировать. Его нога зацепилась за стопу блондинки, и он, сохранив какое-то невероятное, почти сверхъестественное равновесие, резко дернулся вперед, чтобы не рухнуть лицом в пыль. Самурай успел перегруппироваться и застыл в полуприседе, но этот короткий миг потери контроля был равен публичному унижению перед лицом всей гвардии и, что хуже всего, перед старшим братом.

Тишина, наступившая после этого, была такой густой, что её можно было резать ножом. Гвардейцы застыли, боясь даже дышать. Сумико остановилась, и её плечи едва заметно дрогнули — она даже не обернулась, но по её застывшей позе было