Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс

сторону, чтобы приблизиться к выступающим. Сделать фото. Услышал отчетливый голос Моррисона — уверенный, с лёгким акцентом. Говорили на русском, что меня слегка удивило. Подготовились, черти! Он увлеченно вещал, играя эмоциями зрителей. Это чувствовалось. Видно было, что это дело отрепетировано.

— То, что сейчас происходит в Молдавии — это не просто языковой спор. Это попытка лишить вас права говорить на родном русском языке, учить детей на вашем языке, жить по вашим законам. Мы, международные наблюдатели, видим это и поддерживаем ваш справедливый протест…

— Красиво говорит, — прошептал Шут. — Прямо диссидент.

— Диссидент на зарплате у Лэнгли, — подумал я.

Оба иностранца вещали в режиме диалога, то один, то второй. Это весьма толково, потому что, так звучало более убедительно! Контролировать толпу так тоже значительно проще!

Голос Томпсона был жёстче, с металлическими нотками:

— Наши источники подтверждают: в ближайшее время из Кишинёва прибудут отряды спецназа для разгона забастовок. Вы должны быть готовы защищать себя. Оружие для защиты уже в пути.

Зал загудел. Шум, одобрительные возгласы.

Я подождал минуту, но Корнеева не увидел. Двинулся вдоль стены дальше, чтобы понять, куда он делся. Заметил впереди одного из четырех охранников. Он был вооружен, шел на меня. Я тут же свернул в техническое помещение, потом в примыкающий коридор. Подождал, пропустил его мимо себя. Тот явно что-то выискивал, был взволнован и с оружием в руках.

Нужно было убирать преграду, пока он шум среди своих не поднял. Шаг, рывок, левая рука на рот, правая — рукояткой пистолета по затылку.

Клац! Тело обмякло. Я подхватил его, не дал упасть. Мягко прислонил его к стене — пусть отдыхает. Рация упала на пол. Накрыл его какими-то пыльными шторами.

Спрятав тело, я потихоньку выбрался из технического помещения, пропустил двоих техников. Дверь в зал — приоткрыта. Сквозь широкую щель я наконец-то полностью увидел сцену и общий зал.

Народу — человек шестьдесят, не меньше. В основном мужчины, рабочие, в рубашках, свитерах, спортивных костюмах. В руках плакаты с протестами и возмущениями. Преимущественно на русском. В первом ряду двое охранников. Шут стоял в третьем ряду, с краю, делал вид, что внимательно слушает.

На сцене произошли изменения. Председатель забастовочного комитета начал говорить с трибуны, размахивая руками. Голос срывался, но зал слушал, затаив дыхание.

— Товарищи! Мы собрались здесь не потому, что нам плохо живётся. Мы собрались потому, что нас хотят сделать чужими на нашей земле! Верховный Совет Молдавии принял закон о государственном языке. Молдавский стал единственным. Русский язык объявили «языком межнационального общения» — то есть, второсортным! А что это значит? Это значит, что завтра наших детей выгонят из школ, потому что они не знают молдавского! Нас уволят с работы, потому что мы не говорим на их языке! Наши газеты закроют, радио отключат!

Зал загудел, засвистел. Была какая-то неразбериха. Смысл до меня доходил с трудом — все перепуталось. Здесь фиктивно поддерживали русскоязычное населения, тонко натравливая его на молдавское правительство. Одновременно предупреждая, что нужно будет защищаться!

— Мы не допустим этого! Мы будем бастовать, пока нас не услышат! Пока Кишинёв не отменит этот позорный закон!

Он замолчал, вытирая пот со лба. К трибуне вновь подошёл Моррисон. Аплодисменты — сдержанные, но одобрительные.

Зал замер. Кто-то кричал. Кто-то спорил.

— Молдавия не только для Молдован! — снова заговорил Моррисон. — Мы поддерживаем вашу борьбу за независимость. Они не имеют права мешать вам жить на вашей земле. Мы поможем вам избавиться от них. Деньги, оружие, инструкторы — всё будет. Мы научим вас защищать свою землю!

Зал зашумел. Активисты зааплодировали. Шут незаметно кивнул в мою сторону — мол, все записал.

Вдруг один из охранников Моррисона обернулся на шум и заметил Шута. Несколько секунд пристально смотрел на него изучающим взглядом. Затем указал на него пальцем, что-то громко крикнул.

Что тут началось. Шум, крики. Неразбериха.

Шут торопливо рванул к выходу, но охранники преградили путь.

— Бляха-муха! Командир! Меня засекли!

Я решительно толкнул дверь, выскочил в зал, как раз перед самой трибуной. Шут уже был в проходе, оба охранника поперли на него. Одного он уложил прямым ударом в висок — тот рухнул как подкошенный, второй выхватывал пистолет.

Шут рухнул на пол. Я выхватил свой ПБ-1С, без промедлений прицелился и выстрелил. Пистолет ощутимо вздрогнул, щёлкнул, пуля вошла охраннику в плечо, развернула его. Он упал, не добежав до выхода. В зале началась паника. Женщины закричали, мужчины повскакивали, заслоняя головы.

— На выход! Шут! Живо! — я только сейчас заметил, что оба наших иностранных гостя куда-то пропали. — Черт, оба ушли! Шустрые! Группа, внимание, ищите иностранцев!

Я бросился за Пашей. Сзади — топот, крики, звон разбитого стекла. Творилось черт знает, что. За нами бросился кто-то еще, но ничего нельзя было разобрать!

Скорее всего, иностранцы уже покинули ДК. У них наверняка и свой транспорт есть, если вдруг что-то пойдет не так.

Оказалось, что Савельев уже догадался подогнать нашу «Ниву» ближе ко входу. Прыжок — и мы внутри. Смирнов был за рулём.

— Вижу их! — крикнул он, указывая вперёд. — Женька, нельзя их упустить!

— Не упустим!

Тёмно-серый джип «Тойота» вылетел из-за угла и понёсся к выезду с территории ДК. Наша «Нива» с небольшим интервалом, рванула следом, взвизгнув грязными шинами по мокрому асфальту.

— Не уйдут!

Погоня началась. Смирнов вёл машину жёстко, агрессивно. Он не был профессиональным гонщиком, но на грунтовках чувствовал себя как рыба в воде. Благо, водителем он был отменным. Афганистан научил его ездить там, где остальные боятся! Если у транспорта есть двигатель и колеса, Смирнов непременно сможет им управлять.

Конечно же «Тойота» была мощнее и тяжелее, но наша «Нива» — легче и юрче. Как раз для плохих дорог. Мы вильнули в переулок, выскочили на параллельную улицу с побитым асфальтом, срезав угол.

— Сокращаем разрыв! — крикнул Савельев, вцепившись в сиденье.

— Они впереди, метров сто!

Смирнов выжал газ. Двигатель взревел, «Нива» прыгнула вперёд. Мы вылетели на широкую дорогу, «Тойота» шла на пределе, но водитель — явно профи — не ошибался на поворотах.

— Давай ближе!

Недавно прошедший дождь, само собой, на пользу нам не пошел. Везде теперь была свежая грязь и лужи. За городом началась грунтовка — грязь, жижа, ямы заполненные водой. «Тойоту» занесло на первом же повороте, она вильнула, но водитель удержал. Поднялся веер грязных брызг. Смирнов воспользовался этим, ещё немного сократив дистанцию.

— Огонь! —