Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс

Игорь Смирнов и Григорий Маракуца, лидеры забастовочных комитетов — заметно нервничали. Те самые люди, что поддались на провокацию Запада. Их не за что винить, они просто решили все взять в свои руки, потому что помощи от государства не было.

Оба то и дело оглядывались, переговаривались, кивали на ящики.

— Всё, началось, — прошептал Шут.

— Где Куратор? — спросил Савельев. — Все еще в машине?

— Я не видел, чтобы он куда-то уходил! — отозвался Леха.

Примерно секунд сорок было тихо, разгрузка шла, но ничего не происходило. Мы могли бы накрыть их огнем, но чуйка подсказывала мне, что так мы ничего не добьемся. Не знаю почему, но чуйке я доверял. Сколько раз она меня выручала, не сосчитать!

Дверь машины открылась, Куратор снова выбрался наружу. Направился к активистам.

— Леха, снимай! — торопливо приказал я. — Пока он на виду!

Савельев снова прижался к фотоаппарату. Щёлк. Щёлк. Щёлк. «Куратор» остановился, осмотрелся. Подозвал к себе Смирнова. Они начали говорить, Куратор активно жестикулировал. Потом подошёл к большому темно-зеленому ящику, опёрся ногой на него, продолжая разговор.

— Ещё, — сказал я.

— Плёнка кончается.

— Перезаряжай.

Савельев опустил фотоаппарат, дрожащими пальцами открыл заднюю крышку, вытащил кассету, сунул в карман. Достал новую. Зарядил. Я смотрел на площадку, не отрываясь.

И вдруг «Куратор» замер. Повернул голову прямо в нашу сторону. Я замер тоже. Шут перестал дышать. Савельев застыл с фотоаппаратом у лица.

— Он что, нас видит? — прошептал Герц в наушнике. Он сидел в машине, в кустах, и держал связь.

— Не знаю, — ответил я. — Вряд ли! Тут темно — хоть глаз выколи.

«Куратор» резко выпрямился. Бросил короткую фразу Маракуце — на таком расстоянии я само собой не расслышал. Затем развернулся и быстрым шагом направился к фургону. Не побежал, а именно пошел — уверенно, спокойно. Это можно было трактовать как угодно. Но в каждом его движении читалась спешка. Это означало, что у него есть план отхода.

— Уходит! — прошипел Шут, угадав его намерения. — Командир, давай его перехватим!

— Не дёргайся. — Я уже все просчитал и понял, что момент был утерян. Мы изначально выбрали неправильную позицию. Начни мы сейчас подбираться к месту встречи, ничего бы хорошего из этого не вышло. У них много транспорта, оружия. Наверняка есть резервный план отхода. А с нашим вооружением… Брать такую крупную рыбу нужно иными силами. Стало очевидно и другое — как бы мы сейчас не действовали, что бы не предпринимали — мы не успеем ему помешать. Никак. Тот сбежит раньше.

— Да он же сейчас… — Паша был слишком возбужден. Ему хотелось действовать так, как мы работали в Афгане. Но здесь иные правила.

— Спокойно, Паша… — медленно произнес я, посмотрев на Корнеева. — Все нормально. Помни, где мы находимся.

«Куратор» тем временем скрылся в кабине фургона. Двигатель взревел, фары вспыхнули, и машина, развернувшись на месте, быстро растворилась среди густой зелени. За ним потянулась легковушка с охраной. Вторая еще стояла на месте, на случай преследования. Толково.

— Мы слишком далеко встали… — Савельев с досадой опустил фотоаппарат. — Куратор ушел, я его лицо даже толком не снял. Может что и можно будет разобрать на снимках… Но я не уверен!

— Ближе было нельзя! Местность не подходящая! — сдержанно возразил я. — Плёнку не засветил?

— Нет.

Шут выругался, поднялся с места.

— Макс! Мы же могли его попробовать взять! Командир, ну блин… Могли! У него же не было серьезной охраны, только эти двое в машинах! Мы бы влепили им по колёсам, перекрыли дорогу…

— И что дальше? — я поднялся, отряхнул колени. — Устроили бы перестрелку на глазах у местных активистов? Нас бы задавили ответным огнем, была бы неразбериха. А все потому что без объяснений… Тьфу! Паша, это не Афганистан, ты что еще не понял? Работать как раньше, не получится. Повторюсь, это Советский Союз. Здесь другие правила, а у нас задачи сейчас не штурмы устраивать, а выяснить, кто из западных агентов стоит за волнениями в республике!

— Волнения… — Шут сплюнул. — Да к черту, успели бы.

— Ладно, хватит. — Савельев встал, убрал фотоаппарат в рюкзак. — Кое-что мы еще можем сделать! Остановить перегрузку оружия!

На двух машинах мы приблизились, уже не пытаясь скрываться. Маракуца и Смирнов, заметив нас, занервничали. Охранники — двое местных, с дробовиками, — подняли оружие, но стрелять не стали. Сначала нужно понять, в кого стреляешь, а уже потом это делать!

— Всем стоять! — крикнул я, выходя на свет фар. — Советская контрразведка! Бросайте оружие и никто не пострадает!

Кто-то из людей не выдержал. Бросил оружие и побежал в лес, а кто-то наоборот, замер с поднятыми руками. Один из охранников выстрелил в воздух — бахнуло гулко, эхо разнеслось по округе. Самарин, выскочил из темноты и ухватив его за шею, основательно встряхнул. Второй охранник опустился на землю сам, бросил оружие.

— Не стреляйте! Не стреляйте! Мы ни при чём! — закричал Маракуца, подняв руки вверх.

— Заткнись! — рявкнул Шут. Он подбежал к ящикам, сорвал крышку. Я подошёл следом. Внутри — автоматы Калашникова, гранаты, патроны. Советского производства, но наверняка с перебитыми номерами. Свежая смазка. Видно, что недавно с расконсервации.

— Да тут на роту хватит! — присвистнул Шут. — Вот же сволочи, а? Вот так революции и устраивают!

Это верно. Именно так и работали западные спецслужбы. Снабжали и тех и других, а разговорами только усиливали разногласия, раскачивая лодку до предела. Уж я про подобное хорошо знал. И Савельев тоже. От оружия нужно было избавиться — никто им тут заниматься не будет, девать его некуда.

— Смирнов, Самарин — бензин сюда! — приказал я. — И спички!

Смирнов торопливо вернулся в Ниву, вытащил из багажника полупустую канистру. Они принялись поливать открытые ящики. Вот тут сейчас начнется фейерверк! И это хорошо, пусть видят, что ситуация контролируется и Москва уже озабочена решением проблемы. Надавать политически, кризис захлебнется!

Я подошел ближе, чиркнул зажигалкой, бросил ее в ближайший ящик. Яркое рыжее пламя взметнулось в небо, жар ударил в лицо. После того, как тут все догорит, оружие превратится в металлолом, пользоваться им уже вряд ли будет возможно.

—