Майор. Назад в СССР. Книга 17. Часть 2 - Максим Гаусс

половина едет со мной, в Дубоссары. Есть новое задание! Выезжаем на «Ниве». Дамиров с Бартеневым, Самарин и Док, вы ждете здесь с пленными, до прибытия группы КГБ. Потом в Москву.

— А что «Куратор»? — спросил Шут.

— Он где-то там. В центральной части. Он же не просто так сбежал. Он поехал руководить процессом. Приднестровье не маленькое, территория большая.

— Откуда знаешь?

— Чувствую.

Савельев усмехнулся.

— Ты и раньше говорил, что чуешь. И что?

— И ничего. Но в этот раз — точно.

* * *

Утром двадцать седьмого мая мы выехали. «Нива» Смирнова, набитая под завязку: четыре человека, снаряжение. Оружие по-прежнему пистолеты. Я на переднем. Сзади Шут и Савельев. Смирнов, как всегда, за рулём.

Дорога на север была пустынной. Поля, сёла, редкие машины. Ветер дул в лицо, пыль поднималась из-под колёс. Шут опять спал.

Савельев смотрел на карту, водил пальцем по линиям.

— Через час Дубоссары, потом Рыбница. Если нас не остановят…

— Остановят. Обязательно.

— Почему ты так уверен? — спросил Шут.

— Потому что, чувствую! У меня это дело хорошо натренировано!

Все замолчали.

Через два часа, на подъезде к Дубоссарам, нас действительно остановили. Баррикада из мешков с песком, старый грузовик поперёк дороги, человек десять с автоматами Калашникова и несколькими винтовками. Красные повязки на рукавах, нашивки. Это ополченцы.

— Стоять! Выходите из машины!

Смирнов затормозил. Я вышел первым, подняв руки.

— Мы гражданские. Инженеры из Одессы. Едем к родственникам в Дубоссары.

— В Дубоссары? — Из-за баррикады вышел коренастый мужик в камуфляже без знаков различия, с автоматом на груди. Лет сорока, лицо жёсткое, глаза холодные. — В Дубоссарах сейчас вооруженные столкновения!. Вы что, не знаете?

— Знаем. Но у нас там родственники, нужно их поскорее забрать, пока это еще возможно!

— Документы?

Я протянул удостоверение — подставное, на имя инженера Петрова. Савельев — следом. Мужик долго их рассматривал, потом вернул.

— А в машине у вас что?

— Инструменты. Мы же строители.

— Откройте багажник.

Смирнов вышел, открыл. Там были ящики с инструментами, канистры, рюкзаки. Оружие — в тайниках под сиденьями. Мужик заглянул, потрогал что-то рукой, но глубоко лезть не стал.

— Ладно. Езжайте. Но в Дубоссары вас просто так не пустят. Там сейчас военная зона.

— Мы попробуем.

Мужик хотел уже махнуть рукой, пропуская нас, но тут из машины вылез Шут. Вылез не спеша, потянулся, огляделся. Мужик замер, всмотрелся.

— Э, стой. Это кто?

— Мой помощник, — сказал я. — Сварщик.

— Сварщик? — Мужик подошёл ближе, прищурился. — А почему у него взгляд такой злобный?

Я слегка усмехнулся.

— Просто он из Афгана. Он теперь всегда такой.

— Из Афгана? — Мужик вдруг смягчился, но не расслабился. — Понимаю. У меня брат там погиб. В восемьдесят третьем.

— Соболезную.

— Ладно. Езжайте. Но имейте в виду: если найдём оружие — расстреляем. Без суда.

— У нас нет оружия.

— Смотрите.

Мужик поднял руку, и баррикаду разобрали, освобождая проезд.

— Садись, Паша, — сказал я Шуту.

Тот ухмыльнулся и полез обратно в машину.

— Хорошо сыграл, — заметил Савельев.

— Я вообще артист.

Через десять километров — новый блокпост. Там нас остановили уже жёстче. Уже не ополченцы, а военные — без опознавательных знаков, но с выправкой и новыми автоматами. Бетонные блоки, колючая проволока, блиндажи.

— Выходи!

Я вышел. Те же документы, та же легенда. Командир блокпоста — молодой лейтенант с горящими глазами, лет двадцати пяти, но взгляд старый, уставший — изучал их долго, потом спросил:

— А почему у вас на рубашке пятна, похожие на мазут, а на ботинках — свежая грязь? Вы не из Одессы, вы с юга. Тирасполь? Там были проблемы. Я знаю.

— Никаких проблем, — ответил я спокойно. — Мы работали на стройке в Тирасполе, видели Смирнова.

— Врёте.

Лейтенант махнул рукой. Трое его бойцов наставили на нас автоматы.

— Обыскать машину! Тщательно!

— У нас нет ничего запрещённого, — спокойно сказал я. — А вы не имеете права нас досматривать!

— Тогда можете валить отсюда!

Я согласился. Ни хрена они не найдут.

Обыск длился минут пятнадцать. Они разобрали багажник, вытащили ящики, проверили салон. К счастью, тайники были герметичными — они их не нашли.

— Чисто, — доложил один из бойцов.

Лейтенант нахмурился.

— Всё равно не верю. Вы — не строители. У вас поведение странное, военное. Откуда?

— Я уже сказал. Афган.

— Многие говорят, что из Афгана. А на деле — переодетые. — Лейтенант сплюнул. — Ладно. Задерживаем их до выяснения. В караулку.

— Вы не имеете права, — начал Савельев. Это была часть легенды, отрепетированная заранее.

— В военной зоне имею. Сопротивляться не советую. Я и так добрый — не пристрелил на месте.

Мы переглянулись. Шут стиснул зубы. Савельев побледнел. Я положил руку на плечо Корнееву.

— Хорошо, — сказал я. — Мы подождём. Но имейте в виду: если мы не вернёмся к вечеру, наше начальство поднимет тревогу. А оно в Москве. Вы ответите за каждого.

— Москва? — Лейтенант усмехнулся. — Москва сейчас сама не знает, что делать. Кому отвечать? Идите.

Нас повели.

Караулка оказалась старым домом на окраине села, в километре от блокпоста. Два этажа, выбитые окна, запах сырости и чего-то непонятного. Нас заперли в одной комнате — тесной, с голыми стенами и железной кроватью без матраса. У двери поставили часового.

Я сел на пол, прислонился спиной к холодной стене. Шут заходил по комнате, сжимая и разжимая кулаки.

— Ну и что теперь? — спросил он. — Не нравится мне это, Гром!

— Все нормально. Ждём.

— Чего ждем?

— Когда «Куратор» захочет на нас посмотреть. Я уверен, ему доложат.

— А если не захочет?

— Захочет. Он же профессионал. Ему интересно.

Савельев достал фляжку, открутил крышку, сделал глоток. Протянул мне.

Я отмахнулся. Шут взял, хлебнул, поморщился. Мол, теплая.

— Хорев — да, поймет. А его начальники выше? — Шут сплюнул. — Они нас тут с потрохами сожрут, если это будет политически выгодно.

— Заткнись, Корнеев, — резко сказал Савельев. — Не лезь туда, где ты ничего не понимаешь! Хватит строить из себя не пойми кого!

— Я факты говорю.

Я поднялся, подошёл к окну. Двор был пуст. Только пара грузовиков и редкие ополченцы.

— За