Провинциальный шпион - Евгений Васильевич Шалашов

Итак, Доктор Ватсон, то есть Павел Смекалов, подброшенный с места приказом дежурного Красюка, уже маячил со своей неразлучной папкой около нашего «козлика» в недоумении, как ему открыть заднюю дверь, если никаких ручек на ней нет.

— Возьми у Валентины «открывашку», — велел я.

Паша просветлел лицом — вспомнил, как открываются двери милицейских машин, и мы, согнувшись в три погибели, забрались внутрь. Ничего, дело привычное, а переднее место рядом с водителем пусть останется для судмедэксперта — она тётя тучная и к нам забраться у неё всё равно не получится.

Как я уже сказал, Московской улицы почти что не было. Так, аппендикс какой-то невнятный из нескольких «деревяшек». Чуть поодаль — четыре металлических гаража на пустыре, поставленных таким образом, что если посмотреть на них сверху, промежутки между ними будут изображать не очень аккуратный крест. Гаражи до половины утопали в снегу — ясно, что ими никто не пользовался уже давно. На ближнем из них виднелась строгая надпись белилами от руки:

«Срочно убрать гараж. Штраф 100 ₽ Администрация. 25/II-75».

Ага, как раз три года прошло. Уже и белила были не белыми, а очень даже ржавыми. Видимо, некая таинственная администрация учинила эту надпись и посчитала дело исчерпанным. Интересно — захоти я заплатить указанный штраф, куда бы мне его пришлось нести? Как там у нас: строгость законов умаляется необязательностью их исполнения? Давно сказано, только не помню, кем. Но, видимо, правильно, и этот гараж тому доказательство.

Из-за ближайшего угла железной постройки вывернул какой-то дядька лет пятидесяти с собакой приличных размеров, похожей на овчарку. При виде милицейской машины он засуетился и радостно замахал руками — сюда, сюда! Замёрз, видимо, бедолага, хотя сегодня относительно тепло — всего каких-то минус десять.

— Сюда, сюда, — заманивал нас дядька, указывая куда-то в проём между ржавыми железными кубами.

Наша опергруппа, однако, не торопилась куда-либо двигаться, мы с опаской поглядывали на здоровенную псину. Кто знает, может она всей своей душой тоже за собачью солидарность и совсем не прочь порвать очередные милицейские (а то и прокурорские!) штаны?

Хозяин собаки, наконец, понял причину нашей нерешительности и взял её на поводок, очень похожий на лошадиные вожжи:

— Не бойтесь, она у меня смирная. Веста, рядом!

Веста и ухом не повела. Мужичку пришлось изрядно потрудиться, чтобы усадить её рядом у своих ног. Мы по-прежнему стояли на месте.

— Это она, понимаете, и нашла жмурика-то, — продолжал дядька, отдышавшись после единоборства с собачиной. — Я обычно ведь здесь не гуляю. Всё больше на Маяковского или вон туда за дорогу, — он махнул рукой в сторону большой стройки. — А тут снег непаханый, очень уж ей нравится в таком барахтаться.

И вправду, весь снег был изборождён извилистыми загогулинами. Из общего этого сумбура ответвлялись следы, ведущие в щель между гаражами.

— А тут, — продолжал собачник, — она как рванёт — и туда. — Он махнул рукой вдоль по проторённому следу. — Я и удержать не мог. Сижу в снегу, ругаюсь. Знаете, какие гадости между гаражами бывают? Так она не слушает, зараза. Смотрю, чего-то там роет и рычит. А потом вижу — торчит из снега то ли сапог, то ли башмак. Ну, думаю, мало ли кто старую обувь выбросил.

Мы молча слушали словоохотливого мужичка. Торопиться было некуда. А тот продолжал:

— Только вот собака на пустой башмак так рычать не будет. Она у меня умная псинка. Верно, Веста?

Дядька потрепал свою питомицу по широкому загривку, а та преданно на него посмотрела. Оба остались довольны.

— Вот и говорю сам себе: ну что, Захар, меня Захаром зовут, понимаете ли, в деда по отцу, стало быть. У нас в роду все: то Пётр Захарович, то Захар Петрович…

Тут дядька остановился с открытым ртом, дескать, о чём это я? Потом сообразил:

— Ага, так вот и говорю себе — ползи, Захар, проверяй: вдруг там не только сапог… И даже страшновато маленько стало. Не по себе как-то. А щель узкая, еле добрался. Пошевелил сапог тихонько — не шевелится. Нажал посильнее — всё равно не шевелится. Стало быть, не просто сапог тут валяется. Немного снег сгрёб в сторону, а там — нога.

Захар поёжился, видимо, снова переживая приключение, потом заговорил:

— Так я сразу на дорогу. Остановил какую-то машину, сказал шофёру, чтобы с ближайшего телефона вам, то есть в милицию, позвонил, так мол и так, жмурик тут на Московской, а сам опять сюда. А вы всё не едете. Вот жду и гадаю, вызвал этот чёртов шофёр милицию или я тут зря околеваю. Вот.

Этим последним «вот» дядька как будто точку поставил и сразу успокоился, затих. И собачка затихла. Тогда и мы без лишних слов занялись своими делами: эксперт-криминалист Ирина отправилась на фотосъёмку: ориентирующую, обзорную и так далее, всё, как положено. Смекалистая Валентина без дополнительных подсказок притащила из машины лопату и огрызок метёлки, которые проницательно вручила Ватсону, кивнув на гаражи, — иди, работай! Прокурорский следователь делал какие-то пометки в своих записях. Судмедэксперт со странным отчеством Вавиловна скучала в машине — ей за гаражи всё равно было не пробраться. Я отправился на поиски второго понятого. За первого сойдёт Захар Петрович.

Когда я вернулся, Ватсон уже в основном откопал труп, который находился почти в центре неправильного креста между гаражами, там места было побольше. Я мельком глянул на него — ничего необычного: скорей всего бомж, поза «боксёра», характерная для замерзших или погибших на пожаре, и весь он похож на раскоряченного краба — вытащить такого из прорехи между гаражами будет непросто.

Тут наш стажёр, взявший в руки метёлку, чтобы смести остатки снега с лица трупа вдруг странно икнул и произнёс каким-то надсадным голосом:

— Ой, а у него носа нет!

После чего звучно исторг из себя всё, что было с утра съедено.

— Э-э, юноша, — забеспокоилась Вавиловна, услыхав подозрительные звуки, — не вздумайте мне товар своим биоматериалом испачкать. Нам чужого не надо.

Юноша в ответ только икнул.

— Ну, и что в связи с этим говорит вам ваша дедукция, молодой человек? — задал я вопрос Ватсону, чтобы отвлечь его от намерения продолжить извержение.

Паша на удивление быстро собрался, утёр губы рукавом и заявил:

— Обезображение лица жертвы, безусловно, направлено на стремление затруднить его идентификацию. Случайный убийца не стал