Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

Главное — отделить брак от клеветы, а ошибку — от вредительства.

Я добавил новый блок:

«Технический арбитраж по спорным рекламациям. Повторный внешний дефект является основанием проверки работы ОТК».

Закончив этот раздел, я перечитал и ухмыльнулся. Конечно, для Конституции это странный текст. Но ничего, непосредственно в Конституцию пойдёт сам принцип: качество — часть социалистической обязанности производителя. Основной закон не должен объяснять, как заполнять карточку ремонта. А подробный механизм будет содержаться в законах, постановлениях, инструкциях, приказах.

Еще раз перечитав написанное, я задумался. Предлагаемая мною система возвращала плохую вещь к заводу и при этом вела трудовой коллектив к лишению премии. Но тогда будет справедливо, если рабочий у станка тоже сможет влиять на качество продукции и получать за это вполне реальные, ощутимые деньги.

Другими словами, надо было к кнуту добавить пряник. Тот, кто нашёл причину брака раньше, чем бракованная вещь вернулась с гарантии, должен был получить не благодарность на собрании, а вполне конкретное материальное вознаграждение. Бригада, мастер, технолог, кружок, цех — кто исправил, тот и получает долю результата.

Бывая на разных производствах, я слышал про японскую систему «кружков качества». В моём времени это давно успели описать, обругать, внедрить, извратить и снова переоткрыть под новым названием. Наверное, в нашей системе нужно нечто подобное. Если рабочие тоже рискуют потерять деньги при неудачной деятельности предприятия, они должны иметь голос в управлении им.

Рабочему не нужна собственность на завод. Ему нужно видеть четкую взаимосвязь между собственной внимательностью и полученной премией.

Если бригада снизила брак — она должна получить часть эффекта. Если кружок нашёл причину гарантийных возвратов — деньги. Если цех сэкономил металл без ухудшения качества — деньги. Если рационализатор придумал приспособление, которое убрало повторяющийся дефект, — он должен получить не только благодарность и портрет, а долю от сбережённого.

Написал новый заголовок:

'Фонд качества, экономии и рационализации трудового коллектива. Премирование за: снижение брака, снижение гарантийных возвратов, экономию материала без ухудшения качества, сокращение простоев, внедрённые рационализаторские предложения, сверхплановую годную продукцию.

Цеховые кружки качества и рационализации'.

Состав: квалифицированные рабочие, мастер, технолог, ОТК, рационализатор, при необходимости — ремонтник и молодой инженер.

Не рабочие против директора. Не говорильня профсоюза. Не клуб жалоб на столовую.

Рабочие, мастер и инженер против брака.

Задачи я выписал коротко: разбирать рекламации, искать повторяющиеся дефекты, предлагать оснастку, проверять плохие материалы, выявлять нормы, которые гонят халтуру, смотреть, где теряется время, металл и точность.

Закончив с этим вопросом, я вновь начал вспоминать, чем знакомая мне система предпринимательства отличается от существующей советской. Есть один важный момент, в котором плановая экономика проигрывает вчистую: это предпринимательский риск.

Помню, на заре карьеры я, еще молодым инженером, пришел на одно быстро растущее предприятие. Цех, в котором я должен был работать, еще только строился. Каково же было мое изумление, когда я узнал, что этот цех строится незаконно, на государственной земле!

Оказалось, что им светил крупный госзаказ. И чтобы выполнить его в срок, надо было в самые кратчайшие сроки построить новое производство. Хозяева рискнули, и в итоге — выиграли. Конечно, там не обошлось без взяток чиновникам Управления федерального имущества, но в итоге все кончилось благополучно.

Другой пример — небезызвестный Илон Маск. Не раз и не два он принимал решения, граничащие с техническим авантюризмом. Но в итоге оказывался в плюсе. Весь мой опыт предыдущей жизни говорил о том, что, если ты хочешь преуспеть — надо рисковать. Иначе — никак.

Конечно, в будущем, из которого меня сюда занесло, тоже хватало запретов. Особенно в военной технике. Сертификаты, разрешения, требования, испытания, бумага на бумаге, согласования, люди в погонах и без погон, которые смотрят на тебя как на врага народа.

Но даже там мы смогли поднять предприятие по беспилотникам: собрать людей, сделать опытные образцы. Много раз ошибаться, переделывать. Привезти на испытания, услышать, что всё плохо, вернуться, переделать ещё раз.

Подозреваю, что в условном 1936 году меня за такие ошибки как минимум посадили бы. Там, в XXI веке, ошибка стоила денег, времени, нервов и репутации. Но если риск оказывался оправдан, как в той истории с цехом, — это с лихвой окупало всё.

Страна требовала нового. Новых моторов, новых станков, новых сплавов, методов учёта, грузовиков, приборов, самолётов. Но всякое новое сначала ломалось — так уж устроен технический прогресс. Опытный мотор клинил, новая шестерня крошилась, детали после термообработки давали трещины.

Инженер видел слабое место и говорил: надо пробовать по-другому.

А сверху ему говорили: отклонение от утверждённой технологии запрещено! И инженер отступался, потому что иначе следователь скажет: вредительство.

Нужно право на инициативу. Причем очень правильно сформулированное, иначе на нее будут списывать всякий брак, халтуру и недобросовестность. Настоящий враг тоже не будет стоять в стороне, если ему дадут удобную возможность.

Но нельзя и оставить всё по-старому. Тогда умные люди перестанут рисковать. Они будут делать то, что уже одобрено, уже освоено, уже не страшно. А потом страна получит отставание. Потому что новое — это всегда риск.

Подумав, я написал:

«Добросовестная неудача утверждённого производственного опыта не является вредительством. Хозяйственники и местные советские органы имеют право на эксперимент. Закон должен отличать добросовестный технический опыт от халатности, подлога и умышленного вреда».

Если цех хочет изменить приспособление — пусть пишет, зачем. Если завод хочет попробовать новый режим — пусть объявляет «режим эксперимента», где укажет, какой эффект возможен в случае удачи и сколько деталей можно испортить при неудаче. Если конструктор ставит опытный узел на машину — пусть заранее будет ясно, что его поломка на испытании не равна саботажу.

Право на риск! Если вредителем объявлять каждого инженера, у которого сломался опытный механизм, настоящий вредитель спрячется в шуме, а честные кадры перестанут делать что-то новое.

Уже лучше.

Дальше возник вопрос: кто разрешает эксперимент? Наверно, порядок будет такой: если инициатор эксперимента уже имеет положительные результаты, разрешения не требуется. Если нет — пусть сначала представит «советский бизнес-план» с обоснованием и получит добро от одной из вышестоящих инстанций.

Мелкий цеховой опыт — утверждает директор и главный инженер, регистрирует партком. Копия в районный комитет для контроля, но без права превращать каждый болт в политическое совещание.

Крупный опыт — наркомат или отраслевой технический орган. Если местные зарубили, должна быть апелляция выше: в наркомат, Госплан, мою Специнспекцию, наконец. Не так, чтобы любой мечтатель пробивал глупость через голову начальника. А чтобы местный страх не становился последним словом государства.

Немного поразмыслив, я