Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

и 85-мм баллистики новая тема выглядела несерьёзно. Перед нами оказалась фотография странной машины на станке. Не пушка. Не миномёт. Не пулемёт. Что-то среднее, а среднее в армии обычно не любят.

Таубин сидел у края стола. Молодой, нервный, с лицом человека, который уже привык, что его детище называют баловством, но всё равно не научился этого не слышать.

— Система около сорока миллиметров, — доложил Рыбалко. — Автоматическая стрельба гранатами. Назначение заявлено: поражение живой силы и огневых точек. Образец сырой. Замечания: питание, задержки, прочность станка, выстрел, взрыватель, безопасность обращения.

— То есть пулемёт, который стреляет маленькими минами, — сказал Грабин.

Несколько человек усмехнулись.

Боеприпасник не усмехнулся. Он уже понимал, что если тема выживет, страдать придётся ему.

— Автоматическая стрельба гранатами, — сказал представитель ГАУ. — Звучит красиво. А на практике? Грязь, пыль, слабая подготовка расчёта. Задержки. Опасность преждевременного срабатывания. Расход боеприпасов. Станок. Ящики. Вес. Если нужна мина — есть миномёт. Если нужна прямая наводка — есть пушка. Если нужна граната из винтовки — есть гранатомёты Дьяконова.

Таубин дёрнулся, но промолчал.

— И дальность? — добавил кто-то из пехоты. — Мина дальше летит. Снаряд сильнее. А это куда ставить? В роту? В батальон? В музей странных вещей?

Слушая их, я понимал, что по большей части они были правы. Такое оружие действительно выглядело экзотичным и невольно вызывало к себе недоверие. Но, в отличие от всех присутствующих, я знал, что автоматический гранатомёт — это действительно годная тема, прекрасно работающая против пехоты противника.

Я еще раз внимательно осмотрел фотографию гранатомёта.

В моём времени такая машинка, доведённая до ума, запинала бы любой MG-34. Не красиво, одним богатырским попаданием, а большим количеством маленьких гранат: осколками, разрывами, страхом, необходимостью менять позицию, прижиматься, молчать.

Поэтому я взял со стола схему немецкого отделения и развернул к ним.

— Давайте ещё раз рассмотрим боевые порядки вероятного противника.

На схеме прямо выделена пулемётная группа. Не случайно. Как я уже много раз повторял, немецкое отделение держалось вокруг пулемёта. MG-34 был для них становым хребтом отделения. Пулемёт давил огнем пехоту противника, заставлял прижиматься к земле, а остальные в это время подбирались на дистанцию броска гранаты. Пулемёт молчал — значит, наши окопы оживали, вражеское отделение теряло темп, ложилось или отступало.

— Немецкий пулемёт нужно любой ценой принудить к молчанию, и гранатомёт товарища Таубина может оказаться очень полезен для этого.

Жуков одобрительно хмыкнул.

— Ну послушайте, товарищ Брежнев, — возмутился представитель ГАУ, — у нас уже есть много средств борьбы с вражескими пулемётами. Это и пушка сорокапятимиллиметрового калибра, и полковая артиллерия, и разрабатываемые товарищем Шавыриным миномёты.

— Согласен. Сорокапятка может выбить пулемёт, если не будет занята борьбой с танками, — продолжил я. — Полковая пушка может разворотить укрытие, если не будет в это время бить по пехоте врага шрапнелью. Миномёт может накрыть пулемётную огневую точку, если получит целеуказание. Добавлю, что ПТР с оптикой тоже сможет неплохо работать против пулемётчиков. Но здесь, как и с танками, вражеский пулемёт — слишком серьезная цель, чтобы игнорировать годные средства борьбы с ним. А главное — гранатомёт Таубина будет находиться прямо в рядах пехоты. Значит, вражеский пулемёт только начнет работать, а по нему уже пошла серия гранат. Не одна винтовочная граната. Не мина через три минуты, не трехдюймовый фугас через полчаса. А сразу, и серия.

Таубин впервые поднял глаза.

— Значит, продолжать работы?

— Продолжать. И побыстрее.

Он нервно сглотнул.

— Понимаю.

— Вот и хорошо. Главный вопрос — выстрел. Плохой взрыватель закроет тему быстрее любого противника. Второе — автоматика. Тут не нужна рекордная скорострельность, зато крайне важна нетребовательность и надёжность. Ещё один момент — станок. Устойчивый, но переносимый силами расчёта. Тут важны быстрая наводка и быстрая смена позиции.

Я повернулся к Устинову.

— Запишите для гранатомёта Таубина отдельное испытание: окоп с пулемётной точкой, расчёт за бруствером, цель за складкой, ход сообщения, расчёт ПТО за щитом. Сравнить: автоматический гранатомёт, ротный миномёт, винтовочные гранаты, сорокапятка с осколочным, пулемётный огонь. Считать время подавления, расход боеприпасов, задержки, переноску, смену позиции, демаскировку, обучение расчёта и прочие важные обстоятельства.

Боеприпасник тихо выругался себе под нос.

— Выстрелы кто делать будет? — спросил он уже вслух.

— Вы, — сказал я. — Поэтому и будете сидеть рядом с конструктором с самого начала, а не потом, когда он принесёт красивую железку под несуществующую гранату.

Грабин всё ещё был недоволен: — Слишком сложный механизм при слабом фугасном воздействии боеприпаса. — Возможно. Тогда честные испытания это покажут, и тему закроем. Но если он подавит пулемёт быстрее других средств, мы получим оружие, которого пехоте будет не хватать в каждом наступлении.

Устинов зачитал протокол:

— Тему автоматического гранатомёта Таубина не закрывать. Заменой миномётам, 45-мм ПТО и полковой пушке не считать. Основная ниша — подавление пулемётных точек, окопов, расчётов ПТО и живой силы за складками местности. Работы оформить как утверждённый производственный опыт.

Представитель пехоты перелистнул следующую папку. — Если уж говорить о навесном огне рядом с пехотой, может, проще миномёты?

Рыбалко кивнул.

— Следующий вопрос. Миномёты. 37, 50, 82, 107, 120 миллиметров. И гранатомёт Дьяконова.

После автоматического гранатомёта Таубина миномётная папка выглядела, можно сказать, консервативно. Что там сложного? Труба, плита, двунога, мина. Никакой автоматики, капризного питания, даже противооткатных устройств нет. Но почему-то, несмотря на всю кажущуюся простоту, миномёты в РККА до сих пор не начали поступать. КБ Шавырина только-только представляло первые образцы.

— В целом направление правильное, — сказал я. — Пехоте нужен навесной огонь рядом. Пушка не всегда видит цель, передовые наступающие части не всегда могут обеспечить связь с артиллерией. Пулемёт спрятался за складкой, в окопе, за домом, на обратном скате — и пехота легла. Миномёт в таких случаях не роскошь, а, гм, средство продвижения вперед.

Представитель пехоты усмехнулся.

— Начнём с 37-мм миномёта-лопаты, — предложил Рыбалко.

На стол положили схему. Я посмотрел на неё и почувствовал почти физическое раздражение. Вот оно, вечное желание сделать одну вещь сразу всем: и копать, и стрелять. Ладно хоть любить и колотить одновременно не предлагают.

— Тему закрыть, — сказал я.

Кто-то из ГАУ аж поперхнулся.

— Товарищ Брежнев, но лёгкость… — Солдатская лопата должна копать. Миномёт должен стрелять. Если вещь плохо делает и то, и другое, это не универсальность, а издевательство над пехотой.

— Один боец несёт…

— Один боец несёт и проклинает. Мина слабая, дальность смешная, точность сомнительная, огневой задачи почти не решает. Командиру кажется, что у него появился навесной огонь. На деле — лишний предмет в снаряжении.

Жуков усмехнулся:

— Лопату, которая плохо копает, солдат особенно быстро потеряет. — Вот именно. 37 миллиметров — не развивать как штатное оружие. Хотите