Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

— Барабан нужен! — Саня замер, позволяя себя сфотографировать.

Усмехнувшись, Валентин Николаевич посоветовал:

— Возьми бидон.

Пустых бидонов оказалось три. Двое разрисованных парней присоединились к камланию. Они ходили гуськом друг за другом, будто ламбаду танцевали. Саня бил в бидон палкой, остальные — ладонями.

— Уходи, мерзкий дождь! Уходи, мерзкий дождь.

Дальше кричали хором:

— У-хо-ди! У-хо-ди!

К костру сбежался весь лагерь. Зеваки орали «Уходи» вместе с шаманами.

— Можно с вами! — пропищал Вася-кузнечик, но его порыв остался без ответа.

Желающие стали хватать юбки, на всех их не хватило, и обделенные убежали обдирать тростник, чтобы сплести себе такие же. Девушки начали плести венки из тростниковых листьев, а я, поулыбавшись, отправился ловить крабов. С самого утра у меня лирический настрой, очень хочется побыть одному.

Однако как бы ни так! Мне на хвост упал Алекс. Благо под водой не поразговариваешь, да и, отплыв подальше от берега, мы направились в разные стороны. Гаечка прошлась по берегу туда-сюда, с завистью глядя на нас, но она учила девчонок нырять и утомилась, потому не стала присоединяться.

Вернулись мы с уловом. Я поймал десять крабов — самок отпускал на месте. Алекс принес семь вместе с самками.

— Как они не заканчиваются? — удивилась Нина Игоревна. — Только поймали целую кучу.

— Они в песок закапываются, — сказал я. — Некоторые прячутся под камешками.

Алекс поймал огромного каменного краба, неповоротливого накануне линьки, всего в наростах. Этот краб пошел по рукам. Илья тотчас кинулся учить ребят брать краба так, чтобы он не дотянулся клешнями, потому что такой если ущипнет — будет гематома, может и кожу пробить.

Фотограф посчитал своим долгом запечатлеть монстра.

Все были так увлечены, что не заметили Нагу и Антона. Вместе с ними на автобусе приехал Рамиль — как он пропустит бои? Это его жизнь.

Рамиль поставил на песок мешок, говоря:

— Это кукуруза, отец передал. Надо сварить. Там еще один мешок есть.

— Круто! — воскликнула Оля.

Новость не порадовала только Самочкина, который перемешивал какое-то варево в котле огромной ложкой. Судя по налипшим крупинкам, это была гречка с тушенкой. Он помыл бы котел, потом сварили крабов и — ужин. А так еще и кукуруза — вообще бедолаге от котла не отойти.

Нага сказал:

— Геннадий Константинович велел разгрузить автобус. Там много вкусного. И пирог с абрикосовым вареньем. — И сделал приглашающий жест. — Налетай, разгребай! Водитель вам поможет. Вернетесь — будем устанавливать ринг и проводить жеребьевку.

Антон посмотрел на грозовой фронт и добавил:

— И желательно все провести побыстрее. Потому что там, — он кивнул на восток, в сторону нашего города, — хлещет и полощет.

— Не будет дождя! Мы против! — объявил Саня-пловец. — Колдуем! Присоединяйтесь.

Запрокинув голову, Гаечка шевелила губами, будто бы уговаривая непогоду обойти нас стороной.

Наступило время обеда. Я ошибся, сегодня был гороховый суп с копчеными ребрышками, а не гречка, и крабы с вареной кукурузой — пальчики оближешь, и ненадолго в лагере воцарилась тишина. Рядом со мной сидела Гаечка, черпающая суп, более напоминающий гороховую кашу, но не менее вкусный от этого.

Рядом лежала тетрадь грудастой Оли, куда Саша должна была написать что-то памятное.

— Дашь прочитать? — попросил я, но она мотнула головой, загадочно улыбнувшись и посмотрев на Самочкина, поедающего обед.

— Нет, это личное. Нечестно.

Подумалось, что, в отличие от моей семьи, в Гаечкиной уважают личное пространство.

Не давая обедающим закончить жевать, Валентин Николаевич поднес ко рту рупор и проговорил:

— Товарищи отдыхающие!

Он взял паузу, чтобы ребята обратили на него внимание, и тут на востоке, где ядерный гриб облака наливался чернотой, отчетливо загрохотало. Кто-то шепотом выругался. Поддубный продолжил:

— Минуточку внимания! Пока вы не разошлись, поговорим о том, что мы будем делать вечером, если погода позволит.

Не сговариваясь, все устремили взгляды на восток, где гроза рыкнула, будто зверь, не желающий отпускать добычу. Валентин Николаевич сказал:

— Будем надеяться, что гроза обойдет нас стороной…

Чума зааплодировал, и все подхватили. Пришлось Поддубному на минуту замолчать.

— На каком бы этапе ни было наше веселье, если поступит команда, будьте готовы быстро свернуться и бежать к автобусу. Сюда он не проедет, забуксует в песке. Пока вы будете ехать, взрослые с вещами останутся здесь. Надеюсь на понимание.

— Спасибо! — крикнула длинноногая Наташа. — Валентин Николаевич, вы лучший! Мы вас любим!

И опять аплодисменты.

Интерлюдия

История черного цыпленка

Истории Саша начала сочинять раньше, чем научилась писать. Точнее, не так. Истории сочинялись в ее голове сами, жили там. Герои ссорились, мирились, любили друг друга, воевали, попадали в передряги. Там была целая вселенная и несколько не пересекающихся миров.

Пока не поделишься историей, не выплеснешь на бумагу, она там, в голове, и сидит, и ни о чем думать невозможно. Потому, не умея писать, Саша это все рисовала. Уже много позже она узнала, что такое комикс. Картинки получались кривыми, ничего не разобрать, не сложить в единое целое. Но главное, что Саша понимала и могла по ним рассказать историю.

Самой первой она изложила на бумагу историю про черного цыпленка, которого все клевали.

Потом придумала продолжение мультфильма про лисенка Вука. Когда она увлеклась индейцами, то уже умела писать, вот только ей не нравилось, что получалось, потому она продолжала рисовать, и подписывать, и прятать сокровенное от матери. Почему-то ей казалось, что показать свое творчество кому-то — что голой сплясать.

В восемь лет она подобрала щенка от крупной дворняги, назвала его Чернышом, стала воспитывать, и у нее появился самый близкий друг. Еще был старший брат Степан. Саша его обожала, но он был старше на четыре с половиной года и воспринимал ее как прилипалу, которая мешает жить. Совсем маленькой Саша преследовала его, плакала, когда он от нее сбегал с мальчишками, потом решила, что ее не любят, и отстала.

С подругами у нее не складывалось, она просто не понимала, что делать с детьми, о чем говорить, и пугалась их. Потому Черныш стал отдушиной, и ему она посвятила свой первый стих, точнее песню:

Не заблужусь в густом лесу,

Не страшен летний зной.

А почему? А потому,

Что верный друг со мной.

По лесу весело идем,

Не скучно нам вдвоем.

И ветер песенку поет:

«Вперед, вперед, вперед!»

Мама, когда услышала, чуть в обморок не упала: ребенок в восемь лет такую складную песенку сочинил! Это талант! Вторая Ника Турбина. Разослала стих по газетам, но нигде его не взяли, и только из «Пионерской правды» пришел ответ, что Саша