Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

Соединенные Штаты Америки на общем фоне удержались. Там объявили военное положение, вывели на улицы национальную гвардию, и пару недель страну потряхивало, но власть устояла. Во многом потому, что вице-президент в своё время хлопнул дверью в Брюсселе, и запись это подтверждала на весь мир. Америка смогла честно сказать своим гражданам, что в подготовке третьей мировой не участвовала.

Но финальную точку в этом безумии поставили не военные и не прокуроры.

На заседание Совбеза ООН в Нью-Йорк прилетел президент Украины. Прилетел, как ни в чём не бывало, просить денег на «восстановление обороноспособности», просить союзников надавить на Россию касательно репараций и передачи замороженных средств на Украину… и многое, многое другое.

Думаю, он до последнего верил, что старые правила ещё действуют. Прямо в здании ООН его задержали, предъявили ордер и под конвоем повезли на военный аэродром, чтобы охраняемым бортом доставить к месту содержания.

Борт до места не долетел. Упал через сорок минут после взлёта, над Атлантикой, вместе со всей украинской верхушкой, летевшей тем же рейсом. Комиссия позже напишет про отказ обоих двигателей. Комментировать вероятность одновременного отказа двух двигателей на подготовленном военном борту я не возьмусь, скажу лишь, что за штурвалом сидели американские пилоты, и оба катапультировались за минуту до падения.

Я узнал об этом вечером, из экстренного выпуска. Посидел немного, подумал.

— «Что ж, — пронеслась у меня мысль. — Добрые дела должны быть вознаграждены».

Той же ночью я телепортировался в Вашингтон. Белый дом, Пенсильвания-авеню, тысяча шестьсот. Найти спальню хозяина оказалось делом двух минут. Секретная служба несла службу образцово, жаль только, что от гостей вроде меня она не защищала никак. Президент Соединённых Штатов спал на левом боку и всхрапывал. Я постоял над ним, накрыл сомнумом поглубже, чтобы не проснулся в процессе, и запустил высшее исцеление с регенерацией. Морщины разгладились, вернулся цвет волос, ушли старческие пятна с рук. Лет тридцать пять я ему отсыпал, не мелочась.

Оттуда я перелетел через город и прошёлся по двум вашингтонским больницам, университетскому госпиталю и детскому медицинскому центру.

Проснётся Америка, увидит крылья над своей столицей и помолодевшего президента, и посыл прочитает без переводчика. Тех, кто не роет другим ядерную яму, здесь лечат. Вопросы?

Понимал ли я, что манипулирую целыми странами, как фигурками на доске? Разумеется, понимал. Я не строил на этот счёт иллюзий. Кнут и пряник, страх и надежда, показательные награды и показательные наказания. Классика управления.

Только альтернативу мне никто предложить не мог. Захвати я европейских правителей сам, выстрой на площади и казни, как мне хотелось, я получил бы враждебно настроенных людей. Они простили бы своим мерзавцам всё в ту же секунду, потому что чужак, казнящий твоих, всегда хуже своих мерзавцев.

Вместо этого европейцы разобрались со своими сами. Своими руками, своими судами, своей армией. Обиду им теперь держать не на кого, кроме собственных элит, а это обида полезная, она прививает.

Менял ли я их сознание? Надеюсь, что да. Хотя бы понемногу, хотя бы у части. Кто-то скажет, что горбатых лечит только могила и через поколение всё вернётся на круги своя. Может, и так. Только я считал иначе. Это было всего лишь начало пути… и только от людей зависит, что будет дальше.

И наконец, девятого ноября две тысячи двадцать пятого года правители более чем пятидесяти стран прилетели в Пекин подписывать многосторонний мир.

* * *

В Пекин я, разумеется, отправился тоже. Под невидимостью, за час до начала.

Дом народных собраний я уже знал, бывал, так сказать. Только в этот раз вместо круглого стола на пятнадцать персон в главном зале выстроили огромное кольцо столов и табличек на нём, которых, к слову, я насчитал пятьдесят четыре. Переводчики за стеклом, армия протокольщиков вдоль стен, и через одного среди официантов ходили люди с военной выправкой, которую не спрячешь ни под каким фраком.

Я устроился под потолком, между хрустальными плафонами, и стал наблюдать.

Публика съезжалась занятная. Азия прибыла в полном составе, от Индии до Вьетнама. Латинскую Америку представляли почти все, Африку — десятка полтора делегаций. Ближний Восток расселся, старательно чередуясь через нейтральных, чтобы враждующие короны не оказались локтем к локтю, и протокольщики, видимо, поседели, пока выстраивали эту рассадку.

А вот Европа выглядела непривычно. Больше половины кресел под европейскими флажками занимали люди в форме или свежеиспечённые «временные главы», которых месяц назад не знал никто в мире. Прежние хозяева кабинетов сидели теперь в местах поскромнее, с решётками на окнах, а кое-кто, вроде верхушки соседней страны, уже нигде не сидел. Из старого европейского состава на своём месте усидела одна-единственная итальянка, председатель совета министров. Она вошла в зал, и я заметил, как временные военные главы соседних держав по очереди подходили к ней за советом. За месяц она превратилась в старейшину европейской политики, а всего-то потребовалось вовремя не подписать одну людоедскую бумажку.

Все улыбались. Вот что бросалось в глаза сильнее всего. Полсотни правителей ходили по залу и улыбались друг другу, жали руки, склонялись к переводчикам, смеялись чужим шуткам. После трёх лет, когда эти же люди или их предшественники цедили слова через губу и высылали дипломатов пачками, зал выглядел декорацией к другому фильму.

Отдельное представление разворачивалось вокруг нашего президента. К нему шли сами. Выстраивались, без преувеличения, в очередь. Премьер Индии обнял его, как родственника. Латиноамериканцы фотографировались. Глава одной ближневосточной монархии, подойдя, поклонился так глубоко, что протокольщик за его спиной болезненно сморщился. Помолодевшее лицо победителя интересовало всех, и каждому хотелось постоять рядом, будто молодость передавалась через рукопожатие. Также подходили и европейские друзья, и честно, многим стоило задуматься об актёрское карьере, а не о военной службе.

Я от нечего делать прошёлся по поверхностным мыслям зала, и чтение вышло занятное. Половина прикидывала, как продать договор своим элитам дома. Четверть гадала появлюсь ли я лично, и репетировала позы на этот случай. Один африканский президент, например, твёрдо решил при моём появлении опуститься на колено. Ещё сколько-то голов было занято даже здесь чистой бухгалтерией — кто кому и сколько теперь должен по снятым санкциям. И лишь у немногих под протокольными улыбками лежала простая усталая мысль, которую я читал с особым удовольствием: «Лишь бы получилось. Лишь бы на этот раз получилось». И меня радовало, что также думал президент России.

Перед каждым правителем на столе лежала папка с договором. Пятьдесят пунктов открытой части, я успел изучить финальную. Подлетел