Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

Я положил телефон и улыбнулся. Скоро он вернётся домой… как и сотни тысяч таких же… по обе стороны, между прочим. Ради одного этого стоило устраивать цирк с крыльями.

Оставшееся до вечера время я посвятил одному важному делу.

Артефакт договора.

Обещание, данное с трибуны на Красной площади, требовало исполнения. «Божественный договор, скреплённый мной». Теперь этот договор следовало изготовить, и вот тут начинались сложности.

На Грее подобные вещи делались по отработанным рецептам. Пергамент из шкуры магической твари, чернила на вытяжке из синелиста, связующий контур из толчёного магического кварца, и всё это напитывается силой через ритуальный круг. Стандартная работа для артефактора средней руки.

Но на Земле не росло ни одной магической травы. Ни единого магического минерала в здешней коре тоже не завалялось, как и не водилось магических зверей.

Выход из этого следовал очевидный — придётся использовать мою кровь.

Благо, рецептуру кровных договоров я знал назубок… спасибо системе. Ещё на Грее, в лучшие времена, когда она не вредничала и не показывала «характер», я получил от неё базы знаний. И эти знания остались при мне, в отличие от самой системы.

Пергамент я купил каллиграфический, в художественном магазине на проспекте Советском. Продавщица ещё удивилась, зачем мне самый большой лист. «Для семейного древа, — соврал я, — у нас род старинный». Дома я расстелил лист на столе, вскрыл вену над серебряной плошкой и наполнил её на две трети.

Дальше пошла тонкая работа. Каждую руну связующего контура следовало вывести без отрыва, напитывая силой в момент написания. Рунная вязь ложилась по краю листа рамкой, потом сплеталась в узлы по углам. Узел подчинения, узел памяти, узел наследования, чтобы договор держал и преемников подписавших, и узел воздаяния, самый ёмкий по силе (на него ушла треть плошки).

Провозился я до глубокой ночи. Зато к утру на столе лежал лист, от которого ощутимо тянуло силой даже без сканера. Руны впитались в фактуру и стали невидимы, осталось только лёгкое алое свечение по краю, различимое в полумраке. Текст я решил нанести позже, когда правители согласуют свои пункты миропорядка.

Приближался конец октября.

Беларусь я взял в оборот со второй недели, начал с Минска, потом прошёлся по областным центрам, от Бреста до Витебска. Больницы там оказались ухоженными, а народ сдержанным.

Китай я навещал под выходные, по два-три города за ночь, и всякий раз повторялась чунцинская картина. Оцепление, тишина и тысячи спин, согнутых в поклоне. Однажды в Чэнду поклониться пришёл, судя по машинам и охране, весь городской комитет партии в полном составе.

Три страны получали исцеления. Остальной мир смотрел на это по телевизору. И закипал. А мира во всём мире не предвиделось. Снова.

Европейские лидеры выкручивались, как могли.

Я специально просматривал их выступления, это было по-своему познавательно. Французский премьер с трибуны Национального собрания объяснял, что «уступка шантажу сегодня означает проигранную войну завтра». Немецкий вице-канцлер, говорил о «стратегическом терпении» и о том, что «нашим детям достанется куда худший мир, если мы сейчас дрогнем». Британцы давили на «ценности, которые не продаются за чудеса». Прибалтийские президенты хором твердили про «русскую психотронную операцию» и просили граждан «не поддаваться на когнитивную атаку».

Схема у всех выступлений совпадала до строчки. Но потушить разгорающейся пожар политики уже не могли. Им не верили…

Политики словно нелюди… не понимали, что у простых людей болели родные. У каждого второго европейца имелся кто-то, кому ангел мог спасти жизнь, и этот кто-то умирал, пока политики рассуждали о стратегическом терпении.

Показателен был случай в Дании. Тамошний премьер вышел на дебаты с матерью больного мальчика, решил, видимо, показать человечность в прямом эфире. Женщина выслушала его рассуждения о недопустимости капитуляции перед шантажом, помолчала и спросила одно: «Сколько стоит ваша стойкость в детских жизнях за месяц? Назовите цифру, вы же её знаете».

Ответить в эфире он не смог, промямлил про сложность вопроса, и на следующий день эта запись стала главным роликом континента. Через неделю премьер подал в отставку. Сам.

Площади не пустели. Они росли.

* * *

А в конце октября рвануло.

В Пекине прошёл очередной раунд переговоров, широкий формат, с европейскими делегациями. По его итогам наш президент вышел к прессе, и эту пресс-конференцию я смотрел в прямом эфире.

Выглядел президент на свои новые тридцать пять и говорил спокойно, что само по себе уже бесило половину зала.

— Договориться не удалось, — без предисловий сказал он. — Констатирую это с сожалением. Российская делегация была готова подписать рамочное соглашение ещё вчера утром.

Руку тут же вскинул американец из крупной телесети.

— Господин президент, в чём причина срыва? Ваша сторона говорит о готовности, европейская сторона говорит о готовности. Кто лжёт?

— Никто не лжёт, — ответил президент. — Просто под словом «договориться» мы понимаем разные вещи. Хотите конкретику? Извольте. Нам выдвинули предварительные условия. Первое, отвод российских войск к границам девяносто первого года. Заметьте, не двадцать второго, а девяносто первого. Второе, беспрепятственный допуск граждан их стран в лечебные учреждения российских городов, с квотами, которые они сами себе определили. Третье, передача, цитирую по тексту меморандума, «феномена, известного как архангел Михаил, под управление международного консорциума» с участием их представителей. От нас, видимо, ожидалось, что мы упакуем его в ящик и доставим в Брюссель с сопроводительными документами.

По залу прокатились смешки. Президент выдержал паузу.

— Я поинтересовался у коллег, обсуждали ли они этот пункт с самим архангелом? Мне ответили, что это техническая деталь.

Зал засмеялся уже в голос. Я тоже хмыкнул.

Следом поднялся немец с раскрытым блокнотом.

— Господин президент, позвольте о другом. Считаете ли вы справедливым, что архангел помогает исключительно жителям трёх стран? Миллионы больных в Европе лишены того, что получают ваши граждане. Разве это соответствует представлениям о милосердии?

— Справедливым? — переспросил президент и вдруг усмехнулся. — Знаете, странно слышать это слово от представителей Европы.

— Почему же? — немец даже привстал.

— Потому что ваши правительства четвёртую неделю требуют от меня вовсе не справедливости, — ответил президент. — Через закрытые каналы они требуют, чтобы я договорился с архангелом об исцелении и омоложении их самих и их близких. В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ! — повысил голос президент и, выдержав небольшую паузу, продолжил. — Заметьте не для всех больниц и простых граждан! Более того, они хотят заведовать списками. Определять, кого из их сограждан можно допустить к исцелению, а кого нельзя. Критерии отбора предлагались разные, не стану их зачитывать, чтобы не позорить авторов. Так что, когда ваши руководители говорят вам о справедливости, уточните у них, что они имеют в