Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

цель. Служить людям и делать всё, чтобы каждое следующее поколение жило лучше предыдущего. Если вами движет другое: богатство, тщеславие, жажда распоряжаться чужими судьбами, после подписания встаньте и выйдите из этого зала, целее будете. — Я выдержал паузу. — Потому что за нарушение договора последует наказание. ОНО ОДНО! — повысил я голос. — СМЕРТЬ. — В зале тут же наступила тишина и, дав собравшимся свыкнуться с этой мыслью, я продолжил. — Причём нарушивший заплатит по счёту первым, но заплатит и его кровь. Род нарушителя ответит до третьего колена, от родителей до внуков. Пусть каждый, кому однажды придёт в голову переступить через эти строки, помнит, что подписывал он за всю свою семью. Жестоко? Да. Зато желающих проверить блефую ли я среди вас, полагаю, не найдётся.

Судя по лицам, не находилось. Кое-кто из делегатов смотрел на пергамент уже с откровенным ужасом, и это меня устраивало полностью. Договоры о вечном мире пишутся чернилами, а держатся страхом, увы, другой человеческой природы мне за две жизни не завезли.

— И ещё одно, — добавил я. — Настоятельно рекомендую каждой из стран внести изменения в конституции и в законы, определяющие порядок замещения высшей государственной должности. Установите цензы. К руководству страной допускается лишь человек, состоящий в браке и имеющий детей, хотя бы один из которых достиг возраста двадцати одного года и прошёл действительную военную службу. Дочь или сын, значения не имеет.

По залу прокатился удивлённый гул, и я его понимал. Требование выглядело странно, пока не вдумаешься.

А вдуматься стоило. Человек, отправляющий на войну чужих детей, обязан знать, что его собственный ребёнок наденет форму первым. Одно это знание отрезвляет лучше любых парламентских слушаний. И правитель, у которого есть внуки, волей-неволей думает о стране на поколение вперёд, а бездетному… будущее чужих людей безразлично по определению.

Со стула поднялся француз. Сухой седой генерал в полевой форме без наград, временный глава Франции. Я знал о нём то, чего не показывали ни по одному каналу. Когда его группа брала загородный бункер, прежний президент Франции молил на коленях о пощаде, а этот человек лично всадил ему пулю в голову. В сводках написали «погиб при задержании». Генерал понимал, что оставь он в живых президента, имеющего раздутое ЭГО и желающего увековечить себя в истории наравне, а то и выше, чем Бонапарт, то элиты, поддерживающие президента, съедят его. Этого он допускать не собирался.

— Архангел Михаил, — заговорил он, — Вы говорите, что нужен мир. И тут же говорите про военную службу, про армию. Как это совмещается?

— Хороший вопрос, генерал, — ответил я. — Наверняка вы видели на записях с Красной площади, как я показывал небо? Так вот, я уже не раз говорил, что там, наверху, есть космические цивилизации. Когда какая-нибудь из них однажды доберётся до Земли, я не поручусь, что встреча выйдет дружеской. Скажу честно, не все там враждебны, среди звёзд хватает разумных, которым от вас ничего не нужно. ОДНАКО КОСМОС НЕ ЛЮБИТ СЛАБАКОВ, — повысил я голос. — Так уж он устроен, и переустроить его не в силах даже я. Поэтому армии землянам содержать придётся. Только работайте отныне над качеством, а числом меряться между собой прекращайте.

Генерал медленно кивнул и сел.

— А теперь подписывайте, — сказал я и повёл кистью.

Пергамент сорвался с места и по дуге спланировал к нашему президенту, зависнув перед ним в воздухе. Тот посмотрел на светящийся лист, потом на меня.

— И что мне делать? — спросил он. — Резать руку?

— Нет, — я позволил себе лёгкую улыбку. — Просто прикоснитесь. Пергамент сам возьмёт каплю вашей крови.

Президент приложил ладонь к листу. Вязь под его пальцами вспыхнула, по алым линиям пробежала волна, и на нижнем поле проступила строка с его именем, выведенная так, будто он расписался собственной рукой. Он отнял ладонь, посмотрел на подушечку пальца, где не осталось даже следа укола, и покачал головой.

Дальше пергамент пошёл по кругу. Председатель КНР приложил руку спокойно, белорус перекрестился и приложил. Американец помедлил секунду и прижал ладонь всей пятернёй, раз уж подписываться, так по-крупному. Итальянка, прикладывая руку, что-то прошептала, и я разобрал по губам молитву. Кто-то касался листа кончиком пальца, зажмурившись, кто-то с достоинством. Пятьдесят четыре имени проступили на нижнем поле одно за другим, и с каждым именем свечение пергамента набирало силу.

Когда последняя строка легла на место, я устроил то, ради чего стоило прожить обе жизни.

Пергамент взмыл под потолок и вспыхнул. Алый свет залил зал, прошёл сквозь стены и, как потом я смотрел по новостям, столб света над Домом народных собраний видели за десятки километров. Рунная вязь развернулась в воздухе гигантским кольцом, медленно провернулась над головами правителей и втянулась обратно в лист.

Я усилил голос магией, и он раскатился по залу.

— Свершилось. Я сдержу своё слово. И моя последняя просьба: вам следует получить подписи всех глав государств Земли. — Я сделал паузу. — После чего, надеюсь, на планете начнётся новая эра. — Я обвёл взглядом кольцо столов, всех этих генералов, президентов, премьеров и монархов, замерших с задранными головами. — Ведь я могу вернуться…

Последнее, что я увидел, покидая зал, были лица троих на дальней стороне кольца. Председатель КНР смотрел на гаснущий пергамент. Белорус улыбался. А наш президент глядел прямо мне в глаза, и одними губами прошептал.

— «Спасибо».

После чего я телепортировался домой.

С плеч будто сняли гору.

Не побоюсь этих слов, но я сделал великое дело. Война, которая могла сжечь планету, закончилась миром.

Сложности, с которыми я столкнулся по дороге, я не мог предвидеть при всём желании. Я слишком плохо знал здешние реалии, когда начинал. Я думал достаточно показать чудо, и люди сами потянутся к свету. Ага, конечно. Люди, имеющие власть, не готовы были расставаться с ней. Сначала объявили чудо психотронным оружием, потом попытались встать к нему в очередь по блату, а под конец чуть не взорвали ядерную бомбу над собственным союзником, лишь бы чудо досталось им.

Что же про кровь, что пролилась при штурмах правительственных зданий… что ж, она лежала на мне.

Каждый из них погиб в цепочке событий, которую запустил я. Только рядом с этой арифметикой стояла другая. Война, где каждые сутки стоили сотен жизней, прекратилась. Ядерный сценарий, в котором счёт шёл бы на сотни миллионов, отменён и похоронен.

Мне даже представить было страшно, до чего дошла бы эта война, не появись я на Земле. Точнее, представить я как раз мог… фильмов про постапокалипсис было снято много.

И я очень надеялся, что мир получился долгосрочный