Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

дедом «помирятся», и все будет хорошо. Если рассматривать этот брак только как политический, у Кипа было не так много лучших вариантов – фактически этот, пожалуй, был самым лучшим. Ведь, пока Зимун участвует в игре, Кипом всегда можно пожертвовать.

– Что ты помрачнел, как грозовая тучка? – игриво спросила Тизис. – О чем задумался?

«О том, что у меня нет выхода».

* * *

Но, может быть, стоит подумать об этом деле с другой стороны?

«Я хочу бросить вызов своему деду, потому что он мерзавец, потому что он был со мной жесток, оскорблял меня и пытался убить…»

«Однако это было до того, как он узнал меня получше».

«Но он пытался убить Гэвина!»

«Нет, он пытался раздобыть нож, а Гэвин ему просто мешал. Стоит лишь понять, что Андросс не тот человек, которому можно становиться поперек дороги, и его поведение оказывается на удивление логичным. У Андросса Гайла нет друзей – только союзники и враги».

И тут Кип вдруг понял об этом человеке еще кое-что. Это было интуитивное прозрение, четкое и несомненное в своей истинности. Для Андросса жизнь была игрой в «девять королей». У него имелись противники, и он был готов на что угодно, чтобы их победить. Его противники держали на руках те или иные карты, которые он стремился перекупить или уничтожить. Однако сам он всегда оставался Господином: его собственные карты следовало сохранять, пока от них была польза, но они без малейшего сомнения уничтожались, если это согласовалось с его целями, и мстительно преследовались в случае попытки начать игру против него. Холодная и эффективная методика. Кип попытался вычислить, чего старик мог хотеть. Что побуждало Андросса так упорно трудиться, настолько далеко планировать? Похоже, что не деньги – хотя и денег у него было предостаточно. И не женщины, хотя он владел комнатными рабынями. Не патриотизм, не религиозное чувство, даже не власть в том смысле, в каком ее понимали другие. Человек, движимый жаждой власти, несомненно, желал бы, чтобы его признали абсолютным повелителем, Андросс же множество лет довольствовался ролью одного из Цветов Спектра.

«Возможно, для него все несколько тоньше, но вместе с тем проще: он просто хочет побеждать. Ему не нужно, чтобы о его победе знали все – достаточно, чтобы знали те, кто для него важен. Его не интересует, как к нему относятся, ибо что может быть лестного в восхвалениях жалких букашек? Ему вовсе незачем называться императором: ведь если ты обладаешь императорской властью и само твое имя равнозначно императорскому титулу, разве это не более великое достижение?»

И когда Кип подумал об этом с такой стороны, перед ним оскалил зубы еще один неприятный факт. Не было никаких гарантий, что со временем его статус явного врага Андросса будет отброшен. Если спустя семь лет у Андросса появятся другие карты, более выгодные, чем Кип, он вполне может предпочесть избавиться от него, а не вознаграждать за службу.

«Что ж, такой у меня расклад. Хочешь – принимай, не хочешь – отказывайся. Главное, держи глаза открытыми».

И все же… повиноваться желаниям Андросса Гайла? Все в Кипе бунтовало против такого выбора.

Однако, если в прошлом Кип мог себе позволить беззаботно рисковать своим существованием, теперь от его действий зависели люди, которые были ему дороги. Вопрос был не в том, прав он или неправ, а в том, умны или глупы были его поступки. Вступив в конфронтацию с Андроссом, он ничего не достигал – и в любом случае никогда бы не смог победить.

«Тогда почему же это так тяжело принять?»

* * *

– Да вот, думаю о моем деде, – ответил наконец Кип на вопрос, заданный Тизис. – Он не из тех людей, кого стоит иметь в числе врагов.

– Но и как друг он не особенно приятен, верно?

– У него нет друзей.

– Я знаю, – вздохнула Тизис. – Дважды я была вынуждена участвовать в его интригах и оба раза в итоге начинала ненавидеть себя едва ли не настолько же, как ненавидела его.

– Да, у него есть такое свойство, – согласился Кип. – Но все же… Откуда мне знать, что, отдавшись в руки твоей сестры, я не совершу еще бо́льшую ошибку? Здесь я, конечно, буду рядом с Андроссом, но рядом будут и мои друзья, пусть их и совсем немного.

– Моя сестра поймет, что для меня это был наилучший выход в трудной ситуации. Но даже если и нет, все равно – она моя сестра. Она меня любит и никогда не повернется ко мне спиной.

«Должно быть, здорово – иметь такие отношения…»

На самом деле что-то подобное было у них в отряде. Но этот период уже заканчивался; при любом повороте событий эти люди должны были неотвратимо уйти из его жизни. «Единственное, что у меня было хорошего – и то уже ускользает!»

– Ну так что? Мы будем это делать? – спросил Кип. Он взглянул на нее, потом опустил взгляд, потом опять посмотрел на нее. – Э-гм… а как это вообще делается?

– Уже почти вечер, а к рассвету все должно быть закончено. Нас сочетает браком мой знакомый люксиат, в маленьком храме напротив «Перекрестка». Знаешь, где это?

– Я знаю «Перекресток» – раньше там было тирейское посольство. Так что, наверное, и храм найду… Но, может быть, лучше сбежать прямо сейчас, а пожениться уже на корабле? Для этого ведь достаточно капитана.

– И да, и нет, – отозвалась Тизис. – Я хочу, чтобы это было записано в книгах, официально, здесь, в Хромерии, в присутствии свидетелей, и чтобы это сделал люксиат с хорошей репутацией, иначе твой дед сможет аннулировать брак.

– Умно придумано, – признал Кип.

Мысль действительно была стоящая. «Может быть, она умнее, чем я думал… Ужасно думать такое о своей будущей жене».

– Спасибо! – просияла Тизис.

– Не за…

– Нет, правда. Чтобы Гайл похвалил тебя за ум? Мы, простые смертные, нечасто удостаиваемся такой чести! Я ведь видела, как ты задумался, когда я задала тебе свой вопрос. Признайся, небось мысленно прошел всю дорогу на семь развилок вперед?

– Э-гм… Ну да, пожалуй… – пробормотал Кип.

Он сам не очень понимал, почему его ответ прозвучал так неуверенно. Скорее всего потому, что он не привык видеть восхищение в глазах женщины. «Какая же она все-таки красивая!»

Тизис продолжала:

– Я несколько недель обдумывала все это – одновременно стараясь не думать об этом, – но стоило мне сказать тебе, как ты за несколько минут уже все сообразил! Я бы обиделась, если бы не находила это таким впечатляющим. Даже не просто впечатляющим – привлекательным! Почти настолько