Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

У Фш-Трка начала подворачиваться нога.

Он споткнулся, удержался за камень и снова пошёл вперёд. Я попробовал ударить. Кулак прошёл мимо.

Через минуту мы уже не дрались нормально. Толкались, цеплялись за стены, пытались не упасть раньше другого. Фш-Трк упал первым.

Я сделал два шага и сел возле противоположной стены, потому что третий уже не получался. Потом перестали слушаться ноги. Руки держались чуть дольше.

Я ещё мог двигать губами, когда пальцы уже лежали на камне чужими. Фш-Трк тоже оставался в сознании. Я назвал Счастье и место, где она когда-то встретила человека, снимавшего лица. Он ответил подробностью, которой обычный ребёнок знать не мог. На рассказ Умницы о женщине только закрыл глаза и признал: это тоже был он.

Несколько жизней я держал в памяти двух разных людей. Передо мной лежал один. На вопрос, всегда ли он просто рождается то мужчиной, то женщиной, Фш-Трк попытался усмехнуться: если бы всё было так просто.

Про меня он понял не сразу. Сначала заметил чужака, который слишком быстро привыкает к речи и знает слишком много способов работы и лечения. Уверился позже: обычный человек после убийства искал бы виновного за своего, а я спрашивал про чужие группы и одинаковые исчезновения. Убить меня он решил ещё и потому, что уже хорошо запомнил лицо.

Потом Фш-Трк рассказал о взрослой жизни, которую помнил лучше многих. После смерти он открыл глаза в теле мужчины. Увидел над собой женщину, попытался отодвинуть её и только тогда заметил чужое мужское предплечье. Сам хозяин тела никуда не исчез.

— Сначала говорил внутри. Имя. Дети. Женщина. Просил не трогать. Потом орал.

В том теле сперва отказала левая нога, затем он перестал нормально глотать. Вода шла обратно через нос, пищей он давился, а человек внутри чувствовал каждую попытку.

— Я спать хотел. Закрываю глаза — он орёт. Просыпаюсь — он не переставал. Потом не знаю, спал или нет. Нога нет. Рука дрожит. Он всё время. Всё время.

Через две с небольшим недели тело умерло. Фш-Трк снова родился ребёнком, но часть чужой памяти осталась: любовь к незнакомой женщине, запах ребёнка, ощущение бороды на подбородке. В другой взрослой жизни он ослеп, в третьей потерял речь.

Когда я спросил, почему он боится именно этих людей, Фш-Трк ответил одним словом: лица. Точного правила он не знал, но слишком часто после смерти просыпался во взрослом человеке, которого хорошо помнил.

— Думаешь, нравится? Раньше легче. Они почти обезьяны. Сейчас знаю. Этот смешной. Этот злится, если ребёнок еду берёт. Эта ночью мужчину рукой ищет. Потом убиваю. Он замолчал, но ненадолго.

Если не убивать, лица накапливались. После убийства он сам снимал лицо; кровь, открытая кость и пустые глазницы на время заслоняли обычные черты. Год назад прежний образ окончательно потускнел, и окружающие лица снова стали запоминаться слишком хорошо.

— От меня. Убью — он умер. Всё. Если залезу — он там. Я его телом живу, он со мной умирает. Две недели. Три. Слышно всё. Он начал говорить громче.

— Сколько ты убил здесь?

Фш-Трк молчал.

— Мужчин до нас?

— Три.

— Детей?

Он ответил не сразу.

— Пять.

— Мальчик у грота? На-Бум? Тот, кого нашли после Кк-ии?

Фш-Трк прикрыл глаза.

— Да.

— И меня собирался.

— Когда входишь во взрослого, сколько людей остаётся внутри?

— Один.

Я замолчал.

Губы Фш-Трка несколько раз шевельнулись, потом его прорвало.

— А ты пробовал? Ты там был? Не спал две недели? Ждал, что сегодня откажет? Нога уже нет, потом глаза, потом глотать не можешь, а он внутри с ума сходит и всё равно орёт! Ты посчитал. Хорошо. А мне что делать? Когда умру — что делать? Этого я не знал.

— Тогда не смотри на лица.

Фш-Трк зло рассмеялся.

— Сам попробуй. Камни. Вода. Охота. Кто меня водить будет?

— Мёртвые? Старые головы?

— Пробовал. Тускнеют.

Я вспомнил прошлую жизнь на острове. Полезную вещь там могли годами игнорировать, а украшение, которое понравилось молодым, за несколько дней появлялось у половины стоянки.

— Не свои глаза закрывай. Их лица.

Он не понял. Я показал на щёки: охра, уголь, светлая глина, кожа, перья, плетение, лёгкое дерево. Не одна одинаковая маска — наоборот, пусть каждый меняет лицо по-своему.

— После крови я череп вижу.

— Старые лица это сразу не уберёт. Но новых будет меньше.

— А старые?

— Не знаю. Ты молодой. Живи несколько лет и не убивай. Если ослабнут — узнаем.

— А если нет?

— Будем думать дальше.

Фш-Трк первым сумел сесть, потом поднялся. Возле сломанной трубки остановился, вернулся ко мне и протянул руку. Он мог оставить меня лежать или добить камнем, но поднял к стене.

— Один я такое не потяну. Оставайся здесь с семьёй.

— Ты начинай здесь, я — у себя. Женщины переходят, молодые ходят знакомиться. Через несколько лет рисунки встретятся между нами. Тогда и посмотрим.

Фш-Трк ещё раз спросил про лица, которые уже помнил. Ответа у меня не появилось.

Когда ноги начали держать обоих, мы пошли обратно.

До стоянки добрались медленно. Я несколько раз садился. Фш-Трк один раз упал и сделал вид, что просто хотел посмотреть след на земле.

Перед людьми мы договорились об одной версии: убийца был чужаком, тайно жил в гроте, мальчик случайно нашёл его место, а мы с Фш-Трком пришли туда, дрались и столкнули тело в воду.

Шш-Тик увидела следы уколов на сыне и прижала его к себе. Фш-Трк показал сломанную трубку и сказал, что ею ранил чужак. Брат На-Бума потребовал тело; я показал вниз по течению.

Несколько мужчин всё-таки сходили к гроту и нашли кровь, следы борьбы и спрятанные вещи. Вечером две группы ели рядом, хотя наши всё ещё держались ближе к своим, хозяева — к своим. Копья лежали у костров.

Иик-Топ сидел с сыном Кк-ии. Я подошёл.

Он посмотрел на меня и отвернулся.

Шш-На сидела рядом. Младшие дети спали у неё на шкуре.

Шш-На только кивнула, когда я сказал, что утром уходим.

Дети Кк-ии остались у её старшей сестры и матери сестры. Младший почти не понимал, почему мы собираем вещи без его матери. Старший понимал достаточно и держался от меня подальше.

Иик-Топ отдал ему свою маленькую корзину для рыбы. Мальчик взял,