Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

жизнь, а сказка! А что у остальных детей Екатерины Еремеевны? Теснота, неуют, и, прямо скажем, нехватки. С теснотой, положим, вышло облегчение: Надя живет у Ольги, старший сын, Юрий, с женой и ребенком, наконец, вселились в кооперативную квартиру, и осталась Екатерина Еремеевна с мужем и младшим сыном Иваном в трёшке, жить можно. Но средний сын, Никита, тот, что в Хабаровске, хочет вернуться в Чернозёмск. Не глянулся ему Хабаровск. И жить негде, комнатушка в хабаровском общежитии для семейного человека не счастье. Вот вернётся, и снова будут пятеро в трех комнатах, и шестой на подходе. При одной кухне и одном санузле — разве хорошо? А ресурсов на новую кооперативку нет, а там ещё младшенький, Ваня женится, и что тогда?

Надя, давай-давай, ты должна помочь семье!

И Надя помогала. Большую часть зарубежных покупок отдавала в семью. Те продавали по знакомым, вещи уходили влёт, а выручка шла на кооперативную квартиру. Юре. Ну, и просто деньгами помогала. Но когда Юра, старший, получил, наконец, долгожданную жилплощадь, она сказала — хватит.

А как же Никита, возмутилась мама. Ему же тоже нужна квартира, он женат, и скоро будет ребёнок!

Надя спорить не стала, просто поставила перед фактом: перестала давать деньги и вещи. Ну не дело, когда сестра содержит взрослых трудоспособных работающих братьев. Не дело!

Теперь же Екатерина Еремеевна увидела новую возможность. Надя беременна, ура! Три месяца — срок невелик, но материнский глаз всё подмечает!

Нет, ей вовсе не улыбалось, чтобы дочь вышла за меня замуж, отнюдь. Что в том проку? Я ведь не возьму на баланс братьев, это однозначно. Скупой я. У меня зимой снега не допросишься. Ну, может, пару снежинок, не больше. Но алименты, алименты! Двадцать пять процентов! От доходов Чижика! Чижик только в Ливии миллион заграбастал (наши об этом помалкивали, но Би-Би-Си…), а двадцать пять процентов от миллиона долларов… Это будет… Это будет очень и очень много! Деньжищи! И на квартиры детям, и на автомобили, и на всё-всё-всё остальное!

Так — примерно! — думает Екатерина Еремеевна. Ну, мне кажется. Моделирование чужого сознания — штука несложная, при известном навыке, конечно. Играя за доской, непременно моделируешь сознание соперника: если я схожу так, он ответит этак, я опять так, он опять этак. Не сознание вообще, а конкретное. Таль прежде всего будет искать атаку, Петросян — надёжность, Бронштейн — парадоксальный ответ, а Фишер — просто лучший ход. В повседневной жизни то же самое. Мышление повинуется инстинктам и чувствам — агрессии, страху, любопытству и другим. Здесь — забота о потомстве через корысть.

Но Екатерина Еремеевна не принимает во внимание ряд факторов. Или принимает, но всё равно стремится к своей цели. А факторы таковы: во-первых, алименты — штука тонкая. Двадцать пять процентов — это для рабочего, колхозника или служащего. Для лиц свободных профессий, лиц с непостоянным доходом часто применяется другой вид алиментов: фиксированная сумма. Взять хоть писателя: он опубликует книгу, издатель переведёт ему гонорар, и живёт писатель на этот гонорар три года, не получая более ни копейки. Что ж, его ребенку эти три года пустышку сосать, что ли? Нет, судья назначает алименты, исходя из разумных потребностей ребёнка. К примеру, шестьдесят рублей в месяц. Или сто, если писатель известный. Я-то не писатель, но тоже — с переменным доходом. И если Екатерина Еремеевна захочет получить большие тысячи, судья это пресечёт. Ещё и почему? Потому что у судьи тоже есть дети и внуки! И судья, глядя на Екатерину Еремеевну, подумает: что, твоему внуку тысячи? Ага, сейчас! И назначит твёрдую сумму, сто рублей или около того. Больше — вряд ли. С чего бы это вдруг? Советскому ребенку и сто рублей — выше головы!

Второе — ни в какой суд Екатерина Еремеевна обратиться просто не сможет. В принципе. Будь Лиса несовершеннолетней, тогда да, тогда матери позволено представлять её интересы. Но Надя — очень даже совершеннолетняя. А ей, Наде, мои деньги не нужны. У неё своих изрядно. А пуще — она дорожит независимостью и самостоятельностью. Даже машину в подарок не приняла, «Ведьмочку», расплатилась до копеечки. Случись нужда, она, конечно, деньги возьмёт, но это должно произойти нечто необыкновенное, чтобы ей не хватило того, что она зарабатывает сама. И потому на алименты никто подавать не станет. Ни Лиса, ни Пантера. Вольные они. Рождённые свободными.

И третье, пусть неважное, но как не упомянуть: миллиона-то я не получил. Миллион я перёвел на счет «Внешторгбанка». Точнее, девятьсот девяносто тысяч. Десять тысяч долларов оставил себе, на командировочные расходы. Разрешили. А остальное — стране, да. Взамен мне было обещано возместить всю сумму чеками «Внешторгбанка». Или рублями по курсу, будь на то мое желание. Но…

Но только не весь миллион сразу. По пятнадцать тысяч долларов в год — и довольно с меня. Так решила Власть. И в самом деле, зачем мне миллион — вернее, семьсот пятьдесят тысяч в пересчете на рубли? Что я на них куплю, на миллион-то? Что я на них могу купить? Заводы, фабрики? Частным лицам не продаются. Землю, поместье? Частным лицам не продаются. Лес? Частным лицам не продается. Дом? У меня есть роскошная квартира в Москве и оформленный загородной дачей дом в Сосновке, больше — нельзя, лопну. Так что хватит пятнадцати тысяч в год с пересчетом по текущему курсу. Делим девятьсот девяносто на пятнадцать — получается, мне будут выдавать эти деньжищи вплоть до две тысячи сорок второго года включительно! Сначала доживи, да. И — пятнадцать тысяч долларов в год, сегодня это более одиннадцати тысяч рублей, тоже огромные деньжищи, особенно чеками. За глаза хватит. Попробуй, потрать! А откладывать смысла никакого, год кончится — ещё пятнадцать тысяч долларов извольте получить, Михаил Владленович. Чеками, по курсу.

Так и слышу Спасского, говорящего, что помести я эти деньги в консервативный, в смысле не рисковый французский банк, я бы имел на проценты куда больше, и капитал остался бы при мне.

Но ведь я советский человек, к чему мне капитал?

Конечно, есть и другие «но». Много всяких «но». Власть может передумать. Власть может поменяться. Может произойти денежная реформа. Да много чего может случиться — и непременно случится. Но сейчас — мне совершенно не нужно думать о деньгах.

И это не принимая во внимание того, что у меня уже было, и того, что ещё будет. Потому что опера наша как шла, так и идёт. Ни один театр с репертуара её не снял. Соответственно,