Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

Да я и так счастлив, разве нет?

Ладно, с Екатериной Еремеевной пока закончил. Потом она непременно ещё что-нибудь придумает, да только что здесь можно придумать? Жалобу в местком разве.

Интересно, а как отреагирует Стельбов? Захочет начистить мне физию? Может, и захочет, да перехочет. Он человек многоходовый. Другие на такой должности долго не удерживаются, а он — уже кандидат в члены Политбюро. Ему скандалы ни к чему. Потребует жениться? Ага, на обеих.

Будущее покажет.

Дедушкины часы, большие, напольные, отсчитывали время.

Я вышел на участок. Садик, огородик, цветник, турник, сень дерев и запах роз. Вертоград, воистину вертоград. Благорастворение воздухов. Даст мне это квартира в Доме на Набережной? Ой, не думаю. Но жить придется в Москве — во всяком случае, отчасти. Наша страна вертикальная, независимо от того, как выглядит на карте. Вся жизнь идёт через Москву. Вот и сегодня вечером мы выезжаем в Москву — чтобы послезавтра утром улететь во Франкфурт. Небольшое, а неудобство — через Москву-то.

Едем — а потом летим — всей командой. Я, Лиса с Пантерой и Антон. Никаких препятствий! То, что я легко расстался с миллионом, убедило Кого Нужно, что никаких мыслей переметнуться на Запад у меня нет. То есть совершенно. Сейчас-то, с миллионом, было самое время, но я делом доказал преданность Родине, Партии и Правительству. Ну, и в Союзе у меня огромный пряник в виде уймы лакомых чеков категории D на всю оставшуюся жизнь, как такое бросить? А квартира, дом, хозяйство? Нет, я человек надёжный. И моя команда — тоже. Там свои обстоятельства, у команды. В виде товарища Фролова, который будет играть роль дядьки в штатском при недорослях. Не такой уж он и дядька, тридцать пять лет. Звания не знаю, думаю, не меньше, чем майор, не больше, чем полковник. Крепкий. Поможет с чемоданами. Девочкам тяжелое поднимать вредно.

Походил по садику. Двенадцать раз подтянулся на турнике. На восстановление у меня было две недели, и, по рекомендации Петровой, я их провел здесь, в Сосновке. Никакого Сочи, никакого Бакуриани. Здесь, и только здесь. Легкая — только легкая! — физическая нагрузка. Прогулки пешие, прогулки велосипедные, купания в реке, в общем, обыкновенная жизнь обыкновенного отпускника. Или студента на каникулах. Хотя наши студенты, однокурсники и одногруппники, практически все работают. В сельхозотрядах, в стройотрядах, девочки даже стюардессами устроились в «Аэрофлоте». На внутренних линиях, но всё же, всё же. Работают, набираются жизненного опыта. И зарабатывают тоже. Это условие обязательное — заработать. Чем лучше, тем больше.

Лиса с Пантерой и в «Поиске» трудятся, и по комсомольской линии, Лиса побольше, Пантера поменьше. И переводят, переводят прогрессивного писателя Мозеса. Ну, и за моим состоянием следят, не без этого. В смысле — самочувствием. Всё по планам профессора Петровой: после двухмесячного пребывания на людях, среди чужих — замкнуться в узком кругу своих. Обновить аккумуляторы.

Обновил.

Вернулся в дом, принял душ, пообедал — борщом на свинине и с пампушками, как мечталось в Джалу. Выслушал предложения домоправительницы Веры Борисовны, выслушал и утвердил расходы. Дом, он требует постоянных расходов — мелкий ремонт, работы в саду, другое, третье. Ничего особенного.

Посмотрел рукопись. Готовили её мы с Антоном вдвоем, причем большая часть работы пришлась на Антона. «Турнир Мира». Шестнадцать партий, по одной победной партии каждого из участников. С коротенькой биографией шахматиста. Рассчитана на массового читателя, шахматиста-любителя. С простыми и ясными комментариями. Планируется три издания. Первое — уже на днях — в типографии «Молодого Коммунара». Собственно, это будет газета. Сложить, разрезать, прошить — и получится брошюра. Простенько, но и быстро, и стоит пятнадцать копеек. Вторая — это в «Правде», выйдет в сентябре. Больше фотографий, чуть лучше качество, но стоит уже пятьдесят копеек. И дальше — в издательстве «Физкультура И Спорт», где займет примерно треть объема книги «Шахматы — 1976». Бумага типографская номер два, твердая обложка, суперобложка. Остальное Антону предстоит написать — межзональные турниры в Биле и Маниле. И выйдет в будущем году. Если повезёт. Неповоротливы большие издательства.

Я бы и вовсе не касался текста, оставил всё Антону, но с моей фамилией на обложке будет расходиться куда лучше, нежели только с фамилией Антона. Плюс я — очевидец, потому написал небольшой очерк о Джалу. Опять с фотографиями. Теми, что я делал премиальным «ФЭДом». Отлично получились. И фотоаппарат хорош, и плёнка, и освещение. Солнечный Зверь там тоже есть. Мираж, конечно. Пусть мираж.

Проверил Список Дел — завел такой. Помогает. Заказал такси. Нет, «ЗИМ» здоров и в прекрасной форме, но оставлять его в городе, хоть и на служебной стоянке вокзала, не хочется. Да и незачем. Такси работает хорошо, даже отлично. Нужно только знать номер Особой Диспетчерской. Ну да, все равны, но некоторые равнее. Для них спецбольницы, спецмагазины, и спецтакси тоже. Не для них — для нас. Для меня конкретно. Сподобился, включили. Отказываться не стал, глупо отказываться от хорошего. Тем более, что такси из спецдиспетчерской допускают на нашу территорию без проволочек — в отличие от такси обыкновенного.

Час провел за «Блютнером». Замечательная вещь — свой рояль. Особенно такой, как «Блютнер». Прямо и не знаю, везти его в Москву — или оставить здесь?

Оставить. В Сосновке я буду проводить не меньше времени, чем в Москве — во всяком случае, ближайшие годы. Ну, что я, не найду себе в столице рояль по душе?

По душе — вряд ли. По душе мне «Блютнер». Но для работы — отыщется инструмент.

Время. И такси подъехало, слышу.

Взял чемодан, взял сумку на ремне. Всё? Все.

Сначала в «Поиск», за девочками, потом на вокзал. Антон будет ждать нас там.

Наш паровоз, в Москву лети!

Глава 2

Чижик в гостях у генсека

5 августа 1976 года, четверг

Вождь мирового пролетариата Владимир Ильич Ленин был человеком занятым, а после революции — занятым чрезвычайно. Тем не менее, время от времени вызывал к себе пианиста и слушал сонаты Бетховена. Очень он любил музыку. Товарищ Сталин тоже любил музыку, но был человеком осторожным, и чаще обходился патефоном. А на рояле ему играл товарищ Жданов. Товарищ Хрущев, говорят, любил игру на деревянных ложках и сам мог сыграть «Светит месяц, светит яркий». Леонид Ильич любит песни. Чтобы голос был, и слова хорошие. И к обладателям звучных и чистых голосов благоволит. А что любит