"Фантастика 2026-139". Компиляция. Книги 1-25 - Игорь Леонидович Гринчевский

в достаточно толстой медной пластине. Ещё пять ушли за её пределы. Эффективно, но сноп очень уж широкий. Впрочем, чему удивляться? Ствол короткий, но калибр задаётся моей «хлопушкой» — около 2,5 сантиметров.

— Такая штука и гетайра свалит! — похвастался Исаак. — Может даже вместе с лошадью. И ведь издалека бьёт, он копьём дотянуться не сможет.

— Руса, — вдруг как-то робко спросил Левша. — А у тебя нет идей, как её улучшить.

Я молчал, хотя мысли скакали, как бешенные. Я ведь намеренно не торопился вводить огнестрел в это время. Но, похоже, «джинн уже выпущен из бутылки».

— Есть, конечно! Перво-наперво надо отказаться от верёвки.

И я описал идею курка и капсюля, затем сказал о необходимости удлинить ствол и уменьшить калибр.

— Нет, насколько именно надо удлинять и уменьшать, я не знаю. Пробовать надо… Вместо древка ствол лучше к прикладу прикрепить, так, чтобы ухватисто было…

Вообще-то, я не уверен, знали ли в этом времени приклад до меня. Но иначе из арбалетов стрелять было неудобно, так что я ещё в первый же год пребывания здесь подбросил идею. Постепенно, попытка за попыткой, мне удалось добиться от местных мастеров вполне привычного мне дизайна.

— И ещё одно! С этими навинчиваниями оружие становится слишком медленным. Предлагаю в каждой усиленной «хлопушке» делать медное донце, которое будет надежно упираться в стальную накладку на прикладе.

И я, как мог, описал им конструкцию ружья-переломки[6]. Собственно говоря, если все мои улучшения приживутся, оно и получится. Дробовик крупного калибра. Я часто слышал, что в руках плохо обученного стрелка это — самое страшное оружие, даже особо целиться не надо, направил в сторону цели — и жми на спусковой крючок. Но насколько «рабочим» будет то, что удастся изготовить в местных условиях? Я и понятия не имел. Зато знал, что ближайшие дни мне придётся посвятить изготовлению смеси для капсюлей. Гремучую ртуть я уже получал, бертолетова соль имеется в количествах, сера и сурьма — тоже. Но вот превратить это в капсюль — та ещё задачка[7]!

* * *

[6] Ружьё-переломка, оно же — переламывающееся оружие (также переломное) — стрелковое оружие с «качающимся» стволом (или стволами), закреплённым в передней части рамы на шарнире. При перезарядке оружие «переламывается», открывая доступ к казённой части ствола для извлечения стрелянных гильз и вставки новых патронов. Перед стрельбой ствол выравнивается с рамой и запирается. Конструкция широко применяется в охотничьих ружьях и пневматическом оружии.

[7] По понятным причинам автор не станет вдаваться в детали изготовления капсюлей и смеси для н их.

* * *

— Этой весной, дети, я проведу с вами всего два дня. Что? Да, разумеется, это согласовано с царём Михраном. Первый день мы посвятим химии. Название это происходит от слов «искусство земли Кем», то есть Айгиптоса. В ходе первого урока я расскажу вам об истории этого удивительного искусства, о том, как оно попало сначала в столицу Персии, а затем и к нам. На втором уроке мы обсудим то, как она развивалась и современное состояние, а на третьем — возможные перспективы.

— Учитель, но папа говорил, что химия — это простые фокусы. Разве достойна она того, чтобы уделять ей столько времени?

— А вот по окончании наших занятий ты сам и ответишь на этот вопрос! — улыбнулся я. — Завтра же я расскажу вам о найденных мной доказательствах того, что наша Земля — огромный шар. О новых достижениях мореплавания и о том, как именно наши мореходы будут определять место, в котором находятся, когда не видно берегов. Ну, а дальше… По моей просьбе вам прочтёт лекцию выдающийся лекарь и член «Аспиринового братства». О том, как устроен наш организм, почему мы болеем и как надо исцелять раны и болезни. И, разумеется, о роли химии в этих достижениях. От себя скажу так: когда-то химия была «египетским искусством», и походила на фокусы. Но сейчас она стала настоящей силой, и я отправляюсь в Айгиптос, чтобы показать эту силу египтянам. Пусть они убедятся, что в нашем лице нашли достойных учеников, овладевших этой «египетской силой» сполна!

* * *

В прошлой жизни, в молодости я любил выпендриваться перед однокурсницами и заявлять, что не понимаю, в чём состоит подвиг Гагарина. «Сами посудите, он ведь даже кораблём не управлял, опытов не проводил и наблюдений не делал» — говорил я. — «Кораблём управляли из ЦУПа, с Земли. Почему тогда героем стал он?»

И вот однажды нашёлся человек, который смог мне внятно ответить: «Серёга, представь себе дом в девять этажей. Его весь, под завязку, набили топливом и взрывчаткой. И вот сидишь ты на краешке крыши, смотришь вниз, как поджигают это топливо и кричат тебе, не трусь, дескать, мы всё посчитали, ты обязательно вернёшься!»

Уже позже я смог недолго покрутиться на карусели, где меня «давило» около 1.5 g, и уже на третьей минуте мне как-то нехорошо стало. А Гагарину до 10 g при спуске грозило. Да и про то, что корабликом промахнулись, и он приземлился совсем не в том месте, где ожидалось, тоже узнал.

Но окончательно я его подвиг оценил сейчас, во время плавания. Вода в бочках приобретает тухловатый привкус уже на третий-четвёртый день. Горячее можно поесть только в портах, на кораблях печек никто не держал. Нет, в спокойную погоду могли разжечь жаровню и приготовить на ней свежевыловленную рыбу, подогреть сухари или тушёнку, но этим старались не злоупотреблять, пожар в море — штука страшная! Да и просто тесно. Я как-то раньше над этим не задумывался, но экипаж теснился в основном вокруг скамеек для гребцов. Или сидели на вёслах, или спали — кто на скамье, а кто и под ней.

Почти всё свободное место занимали груз и припасы. Так что даже привилегированным пассажирам, типа меня, было особо не разгуляться.

Поэтому я в каждом порту старался сменить корабль и записывать пришедшие в голову мысли по улучшению: «Сделать барометр-анероид, чтобы точнее предсказывать непогоду», «придумать и отработать конструкцию лёгкой и экономичной корабельной печи, чтобы возможно было готовить горячую еду и кипятить воду», «установить опреснители, чтобы можно было использовать забортную воду для питья», «увеличить прочность корпуса на кораблях с косым парусом, особенно в отношении боковых нагрузок».

Последнее я подчеркнул дважды. Я как раз плыл на «Любимце Ранхи», корабле Волка, когда, как сказали моряки, «ветер слегка посвежел». Не знаю-не знаю… Как по мне, так вполне полноценная буря была.