Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

которой только что писал. — Я уже начал составлять протокол вскрытия, но коль ты пришёл, расскажу тебе, как всё было. Садись, — он указал ему на кресло возле стола и, оставшись в прежней позе, продолжил: — Я пользовал Клодину де Шаброль уже давно. У неё были больные почки, похоже, это был врождённый недуг, но раньше всё обходилось лишь случавшимися иногда коликами. Специально подобранные травы помогали ей. Она пила отвары, принимала пилюли и жила, как ни в чём не бывало. Я прописал ей строгую диету, и она соблюдала её, поскольку от этого зависела её внешняя привлекательность. Около месяца назад её состояние ухудшилось, она жаловалась на частые боли. Я советовал ей поехать на воды, но она боялась, что не сможет вернуться ко двору, а вся её жизнь была здесь. Муж давно не проявлял к ней интереса, подозреваю, что его вообще не интересуют женщины. Впрочем, он её тоже не интересовал. Она продолжала вести свою обычную жизнь, но у неё начали проявляться другие симптомы: рвота, диарея, иногда она задыхалась по ночам, по утрам ей было трудно встать. Потом появились судороги и бред.

— Что за бред?

— У неё были галлюцинации, — уточнил Фрессон. — она слышала голоса. Впрочем, это я связывал с истерией, возникшей на почве страха потерять место при дворе из-за болезни и пережитом потрясении. Не так давно умер её отец, она ходила в его дом и уверяла меня, что наткнулась там на призрака. Она была сильно напугана.

— Может, это тоже было бредом?

— Не могу этого исключить. Я велел ей оставаться в постели и начать серьёзное лечение, консультировался с другими лекарями, но она ничего не хотела слышать. Она умоляла меня не говорить леди Евлалии о её недуге, иначе её прогонят. Поскольку это было весьма вероятно, я согласился исполнить её просьбу. К тому же иногда она была вполне бодра и весела, и в такие дни казалось, что болезнь отступила. Потом случился тот скандал на пиру, и леди Евлалия заперла её в комнате под арестом. Она вела себя странно, то смеялась, то плакала, к утру у неё начались судороги, она кричала от боли, бредила, говорила, что отец пришёл за ней, чтоб забрать домой. Потом начала задыхаться. Я провёл у её постели почти сутки, пытаясь помочь, но ей становилось всё хуже. К утру она уже не могла нормально дышать и к полудню умерла.

— Что тебя смутило, если она была больна уже давно?

— То, что помимо симптомов её болезни, были и другие, с этой болезнью не связанные.

— Ты об этом бреде?

— Не только, хотя и он был довольно странным. У неё были сужены зрачки, к тому же затруднено дыхание, от этого она и умерла.

— А что было странного в её бреде?

— Она говорила, что перед её глазами всё двоится, проплывают яркие цветные пятна. А потом начинала смотреть вокруг с восторгом и говорила, что она маленькая, очень маленькая, из чего можно было сделать вывод, что ей кажется, что предметы вокруг очень большие. Она слышала голоса, в основном своего умершего отца, но и других людей тоже. Это было очень похоже на отравление дурманом и подобными ядами, но в таком случае зрачки были бы расширены. В общем, я пришёл к выводу, что она была отравлена, но определить яд пока не смог. Вскрытие подтвердило, что она умерла от отёка лёгких, хотя налицо было и серьёзное поражение почек.

— Что ещё ты выяснил?

— Я взял на исследование содержимое её желудка. Она почти ничего не ела сутки перед смертью, но я нашёл там кое-что странное. В её желудке была глина, небольшое количество, но тем не менее.

— Глина?

— Само по себе это неплохо, даже хорошо при отравлении, поскольку глина впитывает в себя яд и выводит его из тела. Но я ей никакой глины не давал.

— Что это может значить?

— Пока не знаю, я говорю то, что выяснил. Исследовать на наличие яда содержимое её желудка я пока не успел. Займусь этим утром и сразу сообщу тебе о результатах.

— Спасибо, Эммануэль, — кивнул Марк и поднялся.

— Не благодари, — грустно улыбнулся Фрессон. — Это тоже часть моей работы, пожалуй, самая неприятная. Мне жаль эту глупышку. Она была изрядной стервой, но со мной всегда была так мила и доверчива. Она до последнего момента смотрела на меня с мольбой и надеждой, пытаясь цепляться своими слабеющими пальчиками за мою руку. А я так и не смог ей помочь.

— Ты очень хороший лекарь, Эммануэль, но ты не можешь спасти всех, — произнёс Марк, с сочувствием взглянув на него. — Где она сейчас?

— В мертвецкой. Сходи, если хочешь, но уверяю, что ничего, кроме её растерзанного тела ты там не увидишь. Я осмотрел её весьма тщательно, но всё самое интересное оказалось внутри. И поспи хотя бы несколько часов, у тебя усталый вид.

— Обязательно, — пообещал Марк.

Он спустился в мертвецкую, где разбудил старого смотрителя, чтоб тот проводил его. Старик не ворчал и не жаловался, он взял ключи и свечу, проводил его в тёмный сводчатый зал и стоял рядом со скорбным видом, пока Марк осматривал тело. Фрессон был прав, ничего необычного он не нашёл. Бедняжка выглядела очень бледной, её кожа приобрела слегка желтоватый оттенок, а на лице застыло страдальческое выражение, которое словно стёрло с него былую красоту. И только чудесные белокурые волосы по-прежнему отливали шёлком. Поблагодарив старика, Марк поднялся наверх и, отыскав в северном крыле дворца свободную спальню, лёг спать.

Рано утром он отправился в королевские покои, но там ему сказали, что Жоан пока не вернулся во дворец, что он воспринял с облегчением. Это значило, что король засиделся за столом допоздна и остался ночевать в одной из гостевых спален, а значит, вчерашний пир вполне удался.

Марк зашёл в трапезную для придворных, и слуга подал ему омлет, куриные потроха под сырным соусом и только что испечённый белый хлеб с ореховой корочкой. Отказавшись от вина, он велел принести ему яблочный отвар с травами, который готовили специально для тех, кто после вечерних возлияний утром должен был заступить на службу во дворце. Не то, чтоб его мучило похмелье, но он знал, что этот напиток уже много десятилетий помогает придворным освежить голову и восстановить силы, поскольку понимал, что ему