Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

Я встал, поклонился присутствующим и на чуть подрагивающих ногах вышел из курительной комнаты. Лакей тут же плотно прикрыл дверь. И что это было?? Нет, про Алексея — ясно. Телеги моряков в адрес «семи пудов августейшего мяса» дошли до адресата. Только спустившись на первый этаж, я все осознал. Сейчас я присутствовал на заседании тайного правительства. Вот эти люди, смолящие кубинские сигары — рулят страной. А «Никса» потом штампует и подписывает нужные им указы.

Главный явно — Владимир Александрович. Мой патрон — идет в рейтинге номером два. И похоже, завоевывает все больше и больше очков в этом «теневом правительстве». Интересно, а кто допетрил про пенициллин? Номер один или два? Хорошо бы аккуратно разузнать. Очень пригодится на будущее.

* * *

Испробовать прелести кухни Императорского яхт-клуба я в этот день не сподобился. Аппетит внезапно куда-то пропал. Вышел на Большую Морскую, и не успел взмахнуть рукой, как извозчик подъехал. У них тут место прикормленное, без работы не останутся. Хотел сначала на Кирочную ехать, в институт, но потом посмотрел на часы. Девятый час вечера, кого я там найти собираюсь?

— Моховая, семь.

— Сей момент, ваш-сиясь!

Блин, тут километра три, минут пятнадцать ехать, если не больше. Промокшая рубашка меня уже волновала мало. Лекарство, которое у Николая Васильевича хранится — хрен с ним, мы его и так объявили заведомо нестабильным. Да и опять же, готовый продукт без знания технологической цепочки — так себе добыча. Да и вообще, в Питере ничего такого нет. Копия лабораторного журнала в сейфе у меня? Придется пожертвовать, но ведь не последняя. Результаты исследования у Склифосовского? Да приятного аппетита, сырые необработанные данные мало кому помогут. За рубль получили, так и претензии предъявлять нечего. Пожалуй, главное — всех участников предупредить, чтобы когда с утра придут изымать нажитое непосильным трудом, не оказалось неприятным сюрпризом.

Как же прозорливо я поселил Гюйгенса в тайне от всех. Вот ему и первое задание — обеспечить сохранность наших образцов и документации. А то я знаю цепкие ручки любого государства — движение возможно только в одну сторону, хрен что назад получишь.

Приехал домой, помылся, сменил одежду. И сразу легче себя почувствовал. А что, собственно, случилось? Ну не взлетел проект, бывает. Да, ожидания будут порушены. Так ведь не потери даже, а недополученные прибыли. Надеюсь, производство инсулина никто не додумается увязать со здоровьем наших генералов?

Отправил Вовку с записочкой к Гюйгенсу. Пусть мчится в Москву, а потом и в Тамбов. Инструкции я ему расписал подробно, средств у него достаточно. Остается только ждать и надеяться.

Но тут уже проявил себя норадреналин во всей красе. Надо срочно куда-то идти и что-то делать. И я помчался через дорогу, к соседу. Николай Васильевич принял меня в кабинете. Красиво сидел, монументально. Хоть портрет пиши. О чем я и сообщил, прямо с порога.

— Ну еще на фотографическую карточку я высижу, а ждать несколько часов, изображая из себя скульптуру — увольте, — улыбнулся Склифосовский. — Но чувствую, вы не о живописи пришли побеседовать на ночь глядя. Рассказывайте, какие беды нас ожидают в ближайшее время.

Я пригладил взъерошенные волосы, глубоко вздохнул, успокаиваясь.

— Собственно, уже свершилось…

— Дайте угадаю: лекарство кое-кому так понравилось, что решили наложить лапки?

— Вот ничем вас не удивить. Великий князь Владимир Александрович сделал предложение, от которого невозможно отказаться, — я развел руками. — Отдал пенициллин казне за рубль.

— Как говорится, не твори добра, не получишь в ответ ничего. Ладно, какие ваши годы, Евгений Александрович. Придумаете еще что-нибудь. Но пилюлю хоть подсластили?

— Срочно принимают в императорский яхт-клуб и продают особняк Барятинского. Что это хоть? Не слышал даже о таком…

Склифосовский откинулся в кресле, покачал головой.

— «Минуй нас пуще всех печалей, И барский гнев, и барская любовь». И не отпустят ведь теперь. Так сказать, «на волю». Что за дом? Да там дворец целый. Это рядом с институтом, через Таврический сад пройти, а там по Сергиевской немного… Собственно, и отсюда минут пятнадцать прогулочным шагом. Такая махина, н-да… Прислуги вам придется набирать… даже подумать страшно.

— Но зато я смогу, если всё надоест, сбежать к вам пооперировать. Скажу жене: Агнесс, дорогая, пойду прогуляюсь, а сам в институт и одну аппендэктомию за другой! — натужно засмеялся я. — Что касаемо прислуги, то я как бы уже. Привез людей из Тамбова.

— Я рад, что вы не теряете присутствия духа.

— Кстати, к вам завтра могут заявиться жандармы, изымать остатки препарата.

— В первый раз, что ли? Пришлют какого-нибудь ротмистра, тот будет долго кланяться и заикаться от волнения. Сколько их приходило уже, и у всех без исключения начинает заплетаться язык.

* * *

Совсем уважения не проявили: ко мне прислали всего лишь корнета. Это какого же класса он? Двенадцатого, что ли. А ведь мог бы и товарищ министра господин Зубатов по старой памяти прибыть. Никаких маски-шоу с воплями «Работает ОМОН!!!». Пришел, поздоровался, представился. Вежливый, обходительный. Забрал копию лабораторного журнала, написал расписку на официальном бланке, уточнил, есть ли у меня с собой еще какие-нибудь материалы, относящиеся к делу. Довольствовался устным заявлением, что нет, и ушел.

Некоторые дамы лечат депрессию безудержным шопингом. Походила по модным лавкам, потратила пару годовых бюджетов Самарской губернии — и тоска отступила. Вот и я примерно то же самое сделал. Поехал в министерство двора. А что? Ведь сказали заходить в любое удобное для меня время! Вот и зашел. Сразу после завтрака. Был соблазн сначала поехать на Сергиевскую, посмотреть на объект вблизи, но я преодолел эту слабость и поехал на Дворцовую площадь.

Барон принял меня почти мгновенно, минут пятнадцать всего подождал, пока освободится. Владимир Борисович встретил довольно радушно, встал из-за стола, пожал руку.

— Вы уж извините, что из-за меня лишние хлопоты образовались.

— Пустое. Хорошему человеку намного приятнее услугу оказать, чем плохому.

— Но вы меня совсем не знаете, вдруг я не так хорош, как кажется, — улыбнулся я.

— Зато я знаю Николая Авксентьевича Манассеина. А он говорит, что каждый день, им прожитый — только благодаря вашей операции.

— Не я один ее делал.

— Не стоит преуменьшать свои заслуги. Но думаю, вы пришли насчет особняка Барятинских?

— Да, хотелось бы увидеть документы. Ну и сам дом осмотреть.

— Подождите немного, сейчас найдем вам помощника.

И правда, минут через десять мы уже ехали в экипаже с чрезвычайно деловым, хоть и довольно молодым чиновником, Виктором Павловичем Старицким. Коллежским асессором по министерству двора Я подумал, что лучшего источника информации мне не найти, и