Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

— Вы кто такой? — грозно прозвучал слишком молодой, оттого звонкий и нестрашный голос. Который даже самому владельцу, по всей видимости, не понравился — иначе руки и тело его не заискрились бы пленкой «Щита Духа», показывая довольно серьезный для возраста боевой ранг. «Воин», надо же…

— Коля, это ко мне, — выступил впереди меня Роман Вениаминович, отмахиваясь от него небрежным жестом руки.

— Но ведь не положено же!.. — возмутился парень, однако без прежнего напора.

— Чай мой пил? Печенье мое ел? — недовольно проворчал сторож. — Не положено ему…

— Да я для порядка, Роман Вениаминович, — пошел тот на попятную, добавив в голос виноватые нотки. — Если к вам, то ладно.

— Все в порядке, офицер, — продемонстрировал я в воздухе удостоверение, в котором не было ни слова правды (и которое было точно не разглядеть), — я с ночной проверкой.

— Ежели так, то совсем хорошо, — подобрел молодой охранник и с облегчением отступил обратно в темноту.

Да и обращение «офицер» ему явно понравилось.

Понятное дело, охрана такого огромного здания не могла быть возложена на одного старика. На подряде у университета находилось несколько охранных контор полным составом, обеспечивающих как физическую защиту руководства и территории, так и поддержку видеонаблюдения с сигнализацией. И понятное дело, никому из этих охранников университет не мог и не хотел доверить шкафчик с ключами от аудиторий. А вот бывшему преподавателю — мог. Естественно, изрядно напугав его перед этим превеликой ответственностью и карой, в случае недогляда, от самого князя Воронцова, наследовавшего почетное, хотя и сомнительное право тратить уйму денег на покровительство университету.

Заодно, разумеется, кара настигла бы и с самого верха — университет все же был государственным и принадлежал императорской фамилии, со всеми из этого вытекающими последствиями. Но — двум смертям не бывать, а князем Воронцовым пугать было проще и безопаснее.

Однако есть такой возраст, когда тягостное ощущение невозможности что-то изменить бросает человека то на покупку лотерейных билетов в надежде на призрачный шанс, то на изменение некоторых жизненных принципов.

Вот и наш смиренный сторож, получив два дня назад в полную его собственность участок в Феодосии, на побережье, со скромным домиком в два этажа, решил, что без принципов будет теплее зимой и определенно полезнее для здоровья во все остальные сезоны (морской воздух, опять же, при его-то хроническом бронхите). Тем более что сделка была прикрыта весьма искусно, а дом с землей принадлежали даже не ему, а фирме, от которой он неожиданно получил сто процентов акций на предъявителя. Короче говоря, есть за что поскучать тут еще два года, изредка выполняя некие поручения.

— Все в порядке?.. — спросил я шепотом, когда Роман Вениаминович дошел до своего столика, скрытого за большим трюмо, и зашебуршил в верхнем ящике стола, что-то там выискивая.

— Как сказать… Сегодня у нас шумно и многолюдно, — так же тихо отозвался он, выразительно посмотрев наверх. — Проректоры, заведующие кафедрами — всем не спится. И, представляете, камеры совсем не работают, — с лукавой улыбкой указал смотритель на черные прямоугольники мониторов на его столе, укрытые деревянной стойкой от постороннего взгляда.

А вот это уже не я. Кто-то иной позаботился.

— Где они? — собрался я, прикидывая варианты.

— Так ключ ищут… — простовато посмотрел на меня Роман Вениаминович, похлопав ресницами, — от аудитории, где все работы лежат. Всем туда отчего-то нужно. Кто телефон забыл, кто паспорт… и всем — «на секундочку». А я говорю — не было ключа! Вон журнал посмотрите, — тронул он толстенный и наполовину исписанный гроссбух, лежавший на столе справа и открытый там, где закладкой была вставлена ручка. — Не сдавал никто. Ищите, кто из преподавателей был последним. А может, он домой его с собой забрал? Или на кафедру унес и там оставил?

— Как думаете, найдут? — улыбнулся я.

— Этот вот ключ? — появилась в его глазах хитринка, а на стол из его ладони легла длинная железка с рядами зацепов-секреток, — вряд ли…

— Одолжу на пару часов?

— Максим Михайлович, обижаете, — пододвинул он ключ ближе и добавил выражению лица просительный оттенок: — Вы уж не сочтите за труд, но по завершении дел выкиньте его куда-нибудь в темный уголок, чтобы с утра его техничка нашла.

— Может, лучше его в профессорской какой-нибудь оставить? — усомнился я.

— Максим Михайлович, чем проще — тем лучше, я вас уверяю. Вы бы знали, сколько ключей и от каких кабинетов теряется тут каждый месяц… — покачал он головой уже с искренним осуждением. — А ведь уважаемые люди, доктора наук… Словом, удачи вам.

— С ним точно не будет проблем? — на всякий случай легонько кивнул я подбородком назад, где в полумраке кемарил на стульчике молодой охранник — отсюда его было видно отчетливо.

Меня, разумеется, еще днем уверили, что никаких сложностей не ожидается. Оттого (да и по недостатку времени — ведь никак не планировал, что придется сюда вламываться ночью) конкретно на этого человека заготовок не было. Пришлось поверить — цейтнот, форс-мажор, Ника…

— И думать забудьте, — отмахнулся сторож. — Я вас, на всякий случай, как нашего молодого завкафедрой химии в журнал запишу и время проставлю, вы с ним одинаковой комплекции, в темноте тут все равно не видно. Тем более он тут тоже где-то бродит. Да и не будет Слава ничего говорить, Максим Михайлович! А станет, так чая лишу, паршивца!

Из вежливости я кивнул и улыбнулся незамысловатой шутке.

— Как там охранник у дверей? — для порядка поинтересовался я.

Разумеется, сакральную в этот день аудиторию охранял персональный страж. Вернее, должен был.

— Гена ушел, проблема у него дома. Я обещал посмотреть, чтобы никто лишний в кабинет не входил, — веско ответил Роман Вениаминович.

Я, понятное дело, лишним даже близко не считался. В общем, чистая и прямая дорога уже ожидала того, кто приложил немало усилий по ее созданию. Как оно обычно и бывает.

В памяти была схема движения, номер аудитории легко читался на гравировке ключа, а темнота огромного здания не звучала чужими шагами. Дорогу освещали две звездочки, парившие кругами чуть впереди, да отсветы с улицы, ложившиеся на низкий потолок тусклыми размытыми прямоугольниками.

Несмотря на полумрак, воображение достраивало величественную красоту коридоров, подсказывая невидимые глазу детали по памяти утреннего посещения. Дерево и бархат стен с ростовыми портретами, тяжелый алый ковер на мраморе пола и стремительные легкие линии лепнины над головой, придававшие низким и давящим потолкам легкости. Несколько лет назад университет всерьез стали перестраивать и ремонтировать, найдя управу на невероятную тягу студентов к разрушению — банально установив камеры практически повсюду. Злые языки полагают, что сделано это было