Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин

— Вот так и живут, — закончил я свой рассказ.

Василий Алексеевич покивал головой, жалея, очевидно, этого непутёвого японца, умудрившегося найти в чужой стране вместо светоча коммунизма местную пьянчужку.

— Где ж его глаза-то были, когда жениться надумал? — задал он вполне очевидный вопрос.

— Так Накамото говорил, что на тот момент всё нормально было. А потом, не успел оглянуться — Соня беременна. По русским обычаям надо жениться, девушку от позора спасать. Спас, а никакой беременности и не было, оказывается.

Пантелеев всё это и сам знал, наверняка, не хуже меня, но разговор поддерживал. Потом спросил:

— Как вы думаете, Алексей, мог Такаси, уйти от своей жены — мучительницы? Надоело всё — вот взял, да и перебрался куда-нибудь на другое место жительства?

Вот! Ключевой вопрос прозвучал, хоть и выглядел совершенно невинным. У наших старших братьев возможности контроля посерьёзней наших, милицейских, будут раз во сто. И если товарищ из конторы завуалированно наводит справки даже у бывшего участкового, который уже больше года не встречался с подопечным, это значит… Это значит почти наверняка, что объект пропал из их поля зрения, пропал внезапно и, скорей всего, недавно, буквально вот-вот. И сейчас идет «чёс» по всем направлениям поиска, даже таким слабеньким, как я.

А Василий Алексеевич начал собираться.

— Мне пора, — заявил он. — Ещё раз обращаю ваше внимание, Алексей, всё должно остаться между нами.

Он слегка наклонился над столом и накрыл мою руку своей мягкой лапкой — в нынешнее постное время — жест этакого доверительного доминирования. Но я-то был уже достаточно отравлен своей дальнейшей жизнью, поэтому подобных телячьих нежностей терпеть не смог и быстренько руку отдёрнул. Василий Алексеевич, сделал вид, что ничего такого и не произошло и произнёс:

— А к Комарову вы обязательно загляните сегодня же и сделайте всё как мы и договорились. Я позвоню завтра с утра. Лады?

Ага, он тоже верит Юлиану Семёнову, а может и самому Штирлицу — запоминается последняя фраза. Мы, мол, про Комарова говорили, а японец тут совсем не при чём. И уже взявшись за дверную ручку, Пантелеев вдруг спросил:

— Алексей, а что там за история была с пропавшим мальчиком?

Я сразу понял, о чём речь, но прикинулся дурачком:

— С каким мальчиком? Мальчиков много, всех не упомнишь.

— Да которого отец после освобождения из мест лишения забрал.

Получилось двусмысленно, и Пантелеев это понял.

— Это отец из мест лишения, а мальчик — из детского сада. Вы тогда ещё такую проницательность проявили, как будто мысли заявительницы читали.

— А-а-а, — «вспомнил» я.

Пантелеев, не слушая меня дальше, подался всем телом в мою сторону и доверительным шёпотом сообщил:

— Вас ещё с тех пор кое-кто «колдуном» называет.

Докатилось всё-таки, с огорчением подумал я, а вслух сказал:

— Да это я пошутил так неудачно над ребятами в дежурке. Скучное дежурство, ничего не происходит, а тут эта тётка со своим заявлением. Я знал, что папаша первым делом с сынишкой захочет встретиться, добрые люди сообщили. Вот и разыграл комедию, а ребята поверили.

Пантелеев слушал и согласно кивал головой. Поверил или нет? Да и наплевать, неважно. Но дай-ка всё-таки спрошу:

— А до вас-то эта история как докатилась? Ведь глупость же полнейшая?

Василий Алексеевич вопроса не ожидал.

— Да за сигаретой на перекуре кто-то из наших рассказывал…

Так себе отмазка. Но продолжать эту тему ему явно не захотелось, и наша встреча тут же завершилась хлопком закрывающейся двери.

Я откинулся на спинку своего шаткого стула и выдохнул. Вот теперь можно и подумать, как следует.

Комаров интересует «соседей»? — Несомненно. Они даже его адрес мне услужливо приготовили, чтобы я не тратил время на поиски. Только отчего-то думается мне, что они его давно знали, а не вот-вот сейчас впереди меня побежали устанавливать. Ладно. Примем за данность.

А вот почему Пантелеев ни разу не спросил про «странную даму»? Это его промах или специальный ход? По самому факту пропажи Комарова они сразу же возбудились, а откуда пришёл сигнал, получается, неважно? Так не бывает. Это такие азы работы, что и упоминать неловко. Так что источник сигнала они, несомненно, знают, но не торопятся мне о том сообщать. Вот тут мне надо было спросить самому. Я, конечно, сильно подозреваю, что друг мой Джексон, не будучи валенком, этот адрес установил, но в рапорте указывать не стал. Так что я ничего не потерял. Но увидеть реакцию Василия Алексеевича на вопрос было бы весьма полезно.

Вот он, когда я задал вопрос, откуда ему про «колдуна» известно, как быстро сбежал из кабинета. Получается, что-то товарищи из «конторы» держат в уме про мою историю с мальчишкой. Только я может об этом и не узнаю никогда.

И, наконец, якобы случайное упоминание среди прочих персонажей, явно не интересных «конторе», а перечисленных для словесного мусора, нашего японского горемыки. Не в этом ли главный вопрос дня кроется? Мне, конечно, наплевать на всё это с высокой колокольни, да и великий Оккам со своей бритвой диктует: не следует множить сущностей сверх необходимости. Очень, кстати, оперской принцип: не к себе нагребай, а отгребай от себя всё лишнее — материалы, заявления, «глухари». Так-то оно всё так, но есть одно обстоятельство, которое не позволяет мне прислушаться к уважаемому монаху и философу.

Поэтому при всём почтении к «соседям» мы оставим Комарова на потом и может даже не успеем им сегодня заняться вообще к великому огорчению моего «куратора». Но зато результатом моей партизанщины он может оказаться весьма довольным, хотя так и не узнает, кого благодарить.

Я посмотрел на часы — одиннадцать. Надо поторапливаться. Зимний день короче воробьиного