Его своенравный трофей - Александра Питкевич

бирка, ногу натирала тонкая лента, повязанная рукой шамана, а я шла между шатрами, пытайся найти единственного человека, которого предпочла бы не видеть. В суете, никто и не заметил, что я хожу по становищу одна, и этим моментом стоило воспользоваться.

Имперцы встали небольшим лагерем у самой границы шатров. Стреноженные кони, военные палатки, два шатра побольше, красный и синий. Спокойно миновав стражу, что только склоняла головы и отходила с дороги, я остановилась между шатрами, не зная, который мне нужен.

И словно в ответ на не озвученный вопрос, из красной вышел высокий, грозный и весьма опасный, князь Вэй.

– Наложница Е? Что вы тут…

У меня не было времени слушать его расспросы и его гнев. Это все могло подождать. Со стороны юрт уже семенила, почти бежала Сайхан. И выражение ее лица не предвещало мне ничего хорошего.

– Вы должны победить Гансуха. Любой ценой.

Князь даже отступил на пол шага, пораженный силой моих эмоций, что проступали даже в этом стремительном шепоте.

– Что же вы так не тянулись ко мне, когда были в поместье? – Зло, с колючей иронией, спросил князь, не делая попытки сократить между нами расстояние. Черные глаза сверкали из-под шлема, не обещая мне ничего хорошее при следующей личной встрече. Но сейчас я боялась не за собственную судьбу. Точнее, не только за нее.

– Речь не о моем благополучие, и не о наших с вами… недомолвках, – споткнувшись на последнем слове, прошипела я еще решительнее. – Речь о судьбе всей империи. Вы должны победить Гансуха, иначе…

– Хатагтай! Хатагтай! Нельзя уходить! – Сайхан запыхалась, когда остановилась рядом со мной. Недовольно зыркнув на князя, но тут же опустив глаза, она ухватила меня за локоть через тонкие рукава, и потянула прочь. – Хозяин злиться. Наказывать Сайхан и ругать хатагтай.

– Мы можем возвращаться, – вернув себе самообладания, я медленно кивнула встревоженной служанке. И кинула последний, строгий взгляд на князя. Он должен, обязан был понять, что я говорю серьезно. И судя по задумчивому выражению лица, своего я добилась. Оставалось только надеяться, что его силы хватит исполнить задуманное. И что местные боги будут на его стороне, услышат мои мольбы, как и говорил Гансух.

Глава 11

Первая часть бракосочетания прошла по имперским традициям. Монах, облаченный в серое, благовония и благословения на нескольких языках. Вокруг стояла такая тишина, словно кто-то опустил на многолюдную степь тяжелое одеяло, глушащее все звуки. Я стояла немного в стороне и чувствовала всем телом, как наполняюсь каким-то неясным благословенным светом.

Красное покрывало на лице невесты, корона феникса на голове и огромный бант на ленте, которым молодым связали руки. Тонкой тростью жених поднял вуаль и его лицо просветлело. Как бы он не старался выглядеть отстраненным, по всему было видно, что невеста ему по душе. Глаза принцессы сверкнули и девушка смущенно опустила глаза. Воспитанной в строгости императорского дворца, среди сдержанности и тишины, она не привыкла к такому открытому проявлению чувств. К себе.

А затем будто перевернули страницу большого трактата, сдержанные и строгие слова сменились яркими картинками. Переодетая в степную одежду, в яркий полосатый кафтан, почти неподъемный от бисера и лент, благословенно вышитый руками самой катунь, принцесса еще раз вышла из шатра под громкий бой барабанов и вой толпы. Уже в виде степной госпожи. Жаровни и костры пылали, на высоких шестах развивались ленты и со всех сторон неслась музыка.

– Это так необычно. Совсем не как дома, – тихо произнесла я, не в силах сдержать эмоции, что переливались как вода из кувшина. Столько радости, открытого восторга я не видела еще.

– Это праздник. И духи степи должны увидеть, что мы рады этой свадьбе. Чем больше радости, тем больше благословения получат молодые в своем браке. От людей, от неба, от этой земли, – я вздрогнула, когда услышала этот голос над своим плечом. Рядом, строгая но довольная, стаяла катунь.

Я чуть повернулась и поклонилась этой женщине, признавая не только ее статус и мудрость, но и благодаря за пояснение. Она вполне могла этого не делать, но все же снизошла до разговора.

– А костры?

– Чтобы небу было лучше видно, – шире улыбнулась катунь.

– Но еще светло.

– Это не имеет значения. Бой барабанов, дым костров, все это видно и слышно издалека. А шаман позаботится о том, чтобы духи обратили внимание на нас и одарили своей доброй волей.

И словно в ответ на слова катунь из толпы вышел шаман с двумя учениками. Тонкие барабаны мерно звенели в их руках, меняя темп и ритм всего праздника, гулко отдаваясь биением сердца в груди, подстраивая под себя. Звенели бубенцы на поясах, покачивались длинные нити, увешанные бусинами, закрывая лица жрецов.

Шаманы ходили кругами вокруг молодых, вскидывали руки, и выкрикивая громкие, непонятные слова. Жглись пучки травы, обдавая нас терпким, цветочным ароматом. Я думала, что будет тяжело дышать, от этого сладкого дыма, но все оказалось иначе. Запах словно проникал в голову, проходил через тело и спускался по всему телу. От чего ноги казались тяжелыми, а тело наоборот невесомым.

Шаман что-то громко воскликнул, воздев руки к небу, и барабаны замерли. Только гулкое эхо плыло над степью.

А затем, словно кто-то подал невидимы мне знак, кочевники стали приносить камни. Они выкладывали широкий круг, громко переговаривались в каком-то предвкушении, подталкивали друг друга плечами.

С одной стороны от получившейся площадки установили стулья и небольшие столы с угощениями, простыми закусками и кувшинами воды. Она ценилась в степи дороже любого другого напитка, и это было еще одним проявлением уважение. Куда более ценным, чем дорогие вина юга или запада.

Хан Додай, Велика Мать, катунь и несколько посланников из империи заняли свои места. Чуть в стороне посадили молодых, и высокий кочевник в дорогом наряде, вышел в центр, воткнув в пыльную, истоптанную множеством ног, землю, копье.

– Игры в честь молодых! – объявил он на ломаном языке империи, показательно-хмуро оглядывая зрителей.

И затем, уже с другим выражением, с каким-то превосходством, добавил:

– Я, Бури, сотник несметной Орды вызываю на бой Добу! И ставлю на кон десять лучших кобылиц из своего табуна.

– Я, Добу, сотник великого хана, принимаю вызов, – распихивая толпу, скалясь, словно волк, в круг вошел великан. Он на ходу скинул кафтан и рубаху, его обнаженный торс заблестел темной кожей в ярком солнечном свете, на поясе болтались какие-то хвосты.

Уперев руки в бока, поигрывая мышцами, на которые я старалась не смотреть, великан с торжеством посмотрел на противника, что был на голову, никак