Фартовый - Дмитрий Шимохин

— Кто? — Я напрягся. Инстинкт вопил, что сейчас хорошего не скажут.

— Жига.

Я замер.

— И чего хотел?

— Да так… — Горох почесал нос. — Ходил тут, хорохорился. Перед девками хвост распушал. Весь такой чистенький, в новых штиблетах, картуз лаковый. Спрашивал про тебя. Узнал, что ты тут бываешь, что с директором вась-вась.

— И что? Испугался?

— Не, Сень… — Горох поежился. — Он как узнал, так заулыбался. Нехорошо так, знаешь… Зубы скалил, как волк. Сказал: «Ну-ну. Пусть жиреет кабанчик. Скоро свинорез придет». И ушел.

— Спасибо, Горох. — Я сунул мальчишке в руку копейку. — Ты молодец, что сказал. Смотри в оба.

Когда мы с Васяном вернулись в наш сарай, там царило оживление.

Кот сидел на ящике, болтая ногами, и, активно жестикулируя, что-то рассказывал. Спица слушал, кивая, с бледной, но довольной улыбкой. Упырь просто сидел в углу, играясь с рогаткой.

— О, начальство явилось! — Кот спрыгнул с ящика. — А мы тут победу празднуем.

— Рассказывай. — Я стряхнул капли дождя с картуза. — Как остальные точки?

— В лучшем виде, Сень! — Кот расплылся в улыбке, демонстрируя распухшую губу. — На Садовой — красота. Там витрина поменьше, чем на Невском, но тоже знатная. Упырь с первого раза снял. Прямо в центр. Звону было — на весь квартал! Приказчики выскочили, свистеть начали, а нас уже и след простыл.

— А на Гороховой? — спросил я, глядя на Спицу.

— И там, — подал голос Спица. — Там лавка маленькая, окна низкие. Мы оба вынесли. Подчистую. Теперь у фрау Амалии сквозняк по всем лавкам гуляет.

— Отлично. — Я потер руки. — Завтра весь город будет знать, что бывает с теми, кто жадничает и не отстегивает на охрану. Одна такая витрина рублей шестьсот стоит. А то и тысячу!

Парни довольно зашумели. Дерзкая, демонстративно совершенная месть оставляла пьянящее чувство. Сейчас им казалось, что нам все по плечу.

— Ладно, повеселились — и будя, — осадил их я. — Дело не ждет. Я вот что думаю: надо бы нам этой ночью за свинцом смотаться.

— Зачем? — удивился Кот. — Метранпаж же не берет больше наш свинец!

— Затем, дорогой, что на одной типографии «Слово» свет клином не сошелся. Не берут там — загоним в другую типографию. Опять же, есть давняя идея — блины печь.

— Ух ты! — изумился Сивый. — Дело-то непростое!

— Студент поможет. Я уже с ним говорил. Если дело пойдет — нам этот свинец по цене серебра пойдет. Понимаете?

Парни переглянулись. Идея наладить изготовление фальшивой монеты казалась им запредельно амбициозной.

— А что делать-то — «царей» или «ломыги?» — мрачно спросил Упырь.

— Да что ни делать — на все свинец нужен! — хмуро ответил я, не собираясь пока рассказывать, что ни рубли, ни полтинники нам делать явно не светит, и, даже если все получится, наш предел — это двугривенные. — А вскоре дело может так повернуться, что нам его и не взять будет. Погода, сами видите, курвится. Дожди зарядили, земля скоро в кисель превратится. А там и морозы. И все, не выкопаем тогда ничего просто. Так что, братва, надо сейчас сгонять. Отмучаемся — и к стороне.

— Все пойдем? — спросил Сивый, разминая могучие плечи.

— Все. Кроме мелюзги. Сегодня делаем большой заход. Может статься — последний в этом сезоне. Надо взять столько свинца, чтоб на всю зиму хватило.

Мои станишники, переглянувшись, начали собираться, а я продолжал объяснять:

— Берем ялик. Плывем все: я, Сивый, Васян, Кот и Упырь, Спица. Шмыга, ты с нами, будешь на шухере стоять, потому как местность знаешь. Мешки берите. Всю тару, что есть. Мешковину, тряпки — все сгодится.

— Куда столько? — удивился Кот.

— Обратно груз потащим на лодке. Там роем как кроты. Грузим свинец в ялик. Обратно на веслах идут Сивый с Васяном — они у нас ломовые, выгребут. И везут чисто свинец, под завязку. А мы с вами налегке, ну, может, по мешочку прихватим, если все в лодку не влезет — пешочком вернемся.

— Разумно, — кивнул Упырь.

— Собирайтесь. Выходим затемно.

Через час мы уже стояли на берегу. Нева была черной, злой и холодной. Ветер гнал мелкую рябь, которая шлепала о борта нашего утлого суденышка.

Загрузились. Ялик осел, но держался молодцом. Сивый и Васян сели на весла. Кот устроился на носу, мы с Упырем Спицей и Шмыгой втиснулись посередине.

— Навались! — скомандовал я.

Весла ухнули в воду. Лодка медленно, неохотно поползла против течения. Идти до Обводного канала было прилично, да еще и против течения местами. Парни пыхтели, налегая всем телом.

Я сидел, кутаясь в куртку, и смотрел на реку. Вдали, ближе к фарватеру, пыхтя трубой и разбрасывая искры, полз черный силуэт. Буксир. Он тянул за собой длинную кишку — караван груженых барж с дровами и лесом. Шли они медленно, но уверенно, рассекая волну.

И тут меня осенило.

— А ну, навались! — крикнул я гребцам. — Резче! Видите буксир?

— Видим! — прохрипел Васян. — И чего?

— Перехватим! На кой нам пупы рвать, если можно с комфортом доехать? Правь к последней барже!

Сивый и Васян налегли так, что ялик чуть не выпрыгнул из воды. Мы двинули наперерез каравану.

Буксир прошел мимо, обдав нас запахом угольного дыма. Первая баржа, вторая… Мы метили в хвост, к последней, самой низкой посудине, груженой досками.

— Давай, давай! Еще немного! — подгонял я.

Мы поравнялись с темным, мокрым бортом баржи. Кот, стоявший на носу, приготовился хватать свисавшую веревку.

Но тут на корме баржи возникла фигура. Здоровенный мужик. Видимо, сторож. В руках он сжимал длинный багор с железным наконечником.

— Куды⁈ — заорал он, перекрывая шум воды. — А ну пшли отседова! Утоплю, шпана!

Он замахнулся багром, целясь прямо в Кота. Удар такой оглоблей мог запросто проломить голову или борт нашего ялика.

Кот отшатнулся, чуть не свалившись в воду.

— Эй, дядя, не балуй! — крикнул Сивый, бросая весла.

— Пшли вон, говорю! — Мужик уже заносил багор для удара.

Действовать надо было быстро. Драться на воде с мужиком на возвышении — гиблое дело.

— Стоять! — гаркнул я, вскакивая