Пробуждение Оракула - Катерина Пламенная

В глазах Елены что-то мелькнуло. Не удивление, а скорее, острая, живая искра понимания, вспышка узнавания своей. — Возможно, — сказала она мягко, но ее голос прозвучал теперь иначе, без прежней отстраненности. — Или предупреждение. Тишина перед бурей не всегда бывает тихой. Иногда она очень, очень громкая. Просто слышит ее не каждый. Лишь те, у кого слух настроен на нужную частоту.

Она сделала небольшую, многозначительную паузу, словно взвешивая каждое слово, оценивая риск. — У меня в мастерской, наверху, есть еще несколько работ из этой же серии. Они не выставлены здесь. Не для широкой публики. Слишком... личные. Хотите посмотреть?

Анна почувствовала, как по ее спине пробежали ледяные мурашки, а сердце на мгновение замерло, а затем забилось с удвоенной силой. Это был пароль. Пропуск. Приглашение за завесу. — Да, — прошептала она, и в этом слове была вся ее надежда. — Очень хочу.

Елена коротко кивнула, ее лицо оставалось невозмутимым. Она повернулась к девушке за столиком. — Лиза, я наверху. Если что — я там.

Та, не отрываясь от экрана, лишь лениво махнула рукой в ответ.

Анна, прижимая к себе Егорку, последовала за Еленой по узкой, крутой, скрипящей под ногами деревянной лестнице на второй этаж. Они вошли в просторную, залитую слепящим светом от огромного панорамного окна студию. Именно ту, что она видела в своем пророческом видении. Мольберты с начатыми и законченными работами, картины, прислоненные к стенам и завернутые в защитную ткань, десятки банок с кистями, тюбики с краской, палитры. И та самая, знакомая ей теперь энергия — творческая, мощная, но приправленная глубокой горечью и знанием страшной тайны.

Елена мягко, но уверенно закрыла за ними дверь, повернула ключ, и щелчок замка прозвучал для Анны громче любого хлопка. Художница повернулась к ней. Ее лицо было серьезным, даже суровым. — Кто вы? — спросила она прямо, без предисловий. — И что вам на самом деле нужно?

Анна почувствовала, как подкашиваются ноги, и мир на мгновение поплыл перед глазами. Она осторожно, бережно посадила Егорку на старый, потертый, но уютный диванчик в углу, заваленный декоративными подушками. К ее счастью, мальчик, обнаружив рядом брошенную большую, безобидную кисть, тут же увлекся ею, начиная водить ею по дивану. Анна выпрямилась, глядя прямо в глаза Елене, и поняла, что момент истины настал. — Меня зовут Анна, — сказала она, и ее голос, к ее собственному удивлению, прозвучал твердо. — И я... я видела сны. Сны, которые не снятся другим. Сны о другой жизни. А потом... потом я нашла папку. В сейфе моего мужа. С грифом «Совершенно секретно». Объект «Сирена». Статус: Оракул. Потенциал не оценен.

Она выдохнула последнее слово, и в студии воцарилась гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь тихим бормотанием Егорки. Елена не выглядела шокированной или удивленной. Лишь глубокая, вековая, знакомая Анне до боли печаль легла тенью на ее строгие, красивые черты.

— «Сирена»... — протянула она наконец, медленно качая головой. — Значит, ты та самая. О чьем появлении нам намекали. О ком ходили слухи.

— Кому «нам»? — вырвалось у Анны, и ее голос снова задрожал, но теперь уже от прорывающейся надежды.

— Тем, кто, как и мы, видит не только то, что перед глазами, — Елена отошла к старому, захламленному деревянному столу, заваленному эскизами, папками и коробками, и, порывшись, достала из-под стопки бумаг небольшую, простую, ничем не примечательную визитку. На ней не было ни адреса, ни логотипа. Лишь номер телефона и одно имя — «Светлана. Цветы и не только».

— Позвони ей, — сказала Елена, протягивая визитку Анне. Ее пальцы на мгновение коснулись ее ладони, и это прикосновение было удивительно теплым и твердым. — Скажи, что тебя прислала я. Что ты видела «Хаос тишины» и... поняла. Она все объяснит. Она знает, как говорить с новичками.

Анна взяла визитку дрожащими, почти не слушавшимися пальцами. — Вы... вы все? Оракулы? Такие, как я?

Елена горько, беззвучно усмехнулась, и в уголках ее глаз залегла сеть мелких морщин. — Мы — те, кого нашли раньше тебя. Меня — лет пятнадцать назад. Светлану — около десяти. Они называют нас «потенциалом». Мы, по сути, были их первым, неудачным экспериментом. Они думали, что могут поставить наш дар на поток, контролировать его, как контролируют солдат, использовать для своих предсказаний и анализа угроз. Но дар... — она покачала головой, — он не работает по приказу. Он не включается и не выключается по щелчку. Он рождается из живой, настоящей, неконтролируемой боли. Из искренних, сильных эмоций. А они пытались загнать нас в стерильные лабораторные условия, подавить нашу волю, нашу личность, сделать из нас биороботов. У них не вышло. Наш «потенциал» оказался слишком низким, слишком нестабильным для их целей. Слишком дорогим в эксплуатации. Они оставили нас в относительном покое, под легким, ненавязчивым наблюдением, решив, что игра не стоит свеч. Но мы... мы знали. Мы чувствовали. Рано или поздно должен был прийти кто-то новый. Более сильный. Более... ценный для них. С более ярко выраженным даром. Похоже, это ты.

Анна слушала, затаив дыхание, и кусочки ужасного пазла начинали складываться в общую, пугающую своей логикой картину. Эта организация была не просто наблюдателем. Она была гигантской лабораторией, ставящей эксперименты на людях. Они искали, отбирали и пытались использовать их силу. Их дар.

— А мой муж... — голос Анны сорвался, предательски задрожал. — Он... агент «Вулкан». Его зовут Максим.

Елена кивнула, и ее взгляд стал безмерно усталым и сочувствующим. — Да, детка. Они всегда внедряют самых лучших. Самых обаятельных. Самых надежных. Самых... любящих. Чтобы привязка была максимально прочной. Чтобы у объекта... то есть, у нас... не возникало и мысли о побеге. Чтобы у нас была веская, эмоциональная причина оставаться в этой красивой, удобной клетке. Дети, любовь, семья — лучшие цепи.

Слезы, которые она так долго сдерживала, наконец, вырвались наружу. Они текли по ее щекам тихо, беззвучно, но ее все тело сотрясали беззвучные, глубокие рыдания. Елена не подошла, не стала ее обнимать, утешать. Она просто стояла и ждала, давая ей выплакать всю накопившуюся боль, унижение, горечь и ярость, понимая, что никакие слова здесь не помогут.

— Они забрали у меня все, — прошептала Анна, вытирая лицо рукавом. — Мою любовь. Мое доверие. Моего мужа. Они сделали моего сына... заложником. Рычагом давления. В отчете так и написано.

— Они забрали только то, что ты им позволила забрать, — мягко, но безжалостно сказала Елена. — Но они не забрали тебя саму. Твой дар. Твою волю. Твою силу. И